ВОЙНА ДВУХ БАШЕН
Зачем Сечин сближается с
главой ФСБ, когда Суркову «поменяют фамилию», и
передается ли рейтинг при рукопожатии
С тех пор
как лауреат Нобелевской премии по литературе
Уинстон Черчилль определил политику Кремля как
«схватку бульдогов под ковром», нет отбоя от
желающих сорвать это покрывало. Особенно в год
Собаки, каким по восточному гороскопу является
2006-й: помимо лабрадора Кони, президентской суки,
беззастенчиво снимающейся с любыми гостями
своего хозяина, разные аналитики обнаруживают
под этим ковром разное. То «партию Дмитрия
Медведева» и «партию Сергея Иванова» (по именам
потенциальных полупреемников Владимира Путина),
то кланы «либерала» Владислава Суркова и
«силовика» Игоря Сечина (оба — питерские по
происхождению и наполнению), якобы разнящиеся по
цели… «Управляемая демократическая передача
власти суверена или третий срок» — так ли
реально выглядит альтернатива?
«Новая»
провела небольшое исследование, включая опрос
ряда экспертов, из которых лишь руководитель
департамента политологических программ Центра
политических технологий Алексей Зудин
согласился на его частичное цитирование в
публикации.
Большинство из них едины
во мнении: Путин действительно хочет уйти, но ни
преемник Иванов, ни преемник Медведев, ни оба
этих кандидата в качестве тандема «президент —
премьер» не гарантируют Кремлю идеальной
передачи власти с сохранением ее нынешнего
беспрецедентного 70-процентного рейтинга доверия
в глазах населения.
Третий центр силы
Именно поэтому у
первого лица появилась своя «опричнина». От
древнерусского «опричь», «кроме» — гвардия
чиновников, ориентированная на исполнение его
личной воли. Передела элит никто в здравом уме и
твердой памяти сейчас не хочет. В администрации
президента появился независимый центр в лице
руководителя АП Сергея Собянина. Появление
нового игрока — еще рано говорить о вертикали —
призвано сгладить конкуренцию между двумя
основными крыльями, он смог утвердиться в
должности и получил самостоятельный выход на
Путина. Цель этой «опричнины»: продавить нужное
лично президенту решение, если оно будет не в
пользу ни одного из «кланов», и добиться
лояльности игроков, которым, например, может не
понравиться кандидат в преемники со стороны.
Отсюда, кстати, отказ от «Единой России» как
единственной партии власти и инвестиции в
«СпРос» Сергея Миронова, лишенного как
собственных президентских амбиций, так и завязки
на какой-либо определенный лагерь в Кремле. У
арбитра-2008 должен быть рычаг.
Медведев-то приходил на
тот же пост руководителя администрации
президента из внутреннего круга, будучи своим
для Владимира Владимировича. Собянин же был
нанят на работу в Кремль извне, при этом
избавился от имиджа «человека «ЛУКОЙЛа» еще в
Тюмени, когда шел торг о взаимоотношениях между
возглавляемой им областью и двумя автономными
округами — ХМАО и ЯНАО. Если бы следы чрезмерной
связи с Вагитом Алекперовым или Семеном
Вайнштоком (оба личные друзья президента)
остались, он бы никогда не оказался на месте
«человека дисциплины» или чиновника, не
склонного вести автономную политическую игру. Он
порученец Путина в прямом и переносном смысле,
когда остальные (в силу длительности пребывания
«за стеной» и появления самостоятельных задач,
поставленных тем же Путиным) приобрели частичную
независимость от патрона.
Разные функции
Есть миф, что там
сосуществуют отнюдь не мирно «почти
либеральный» Сурков и «этатист» Сечин. Различия
эти преувеличены, сошлись эксперты во мнении,
главное — их функциональная специализация.
Владислав Юрьевич, курирующий публичную сферу, и
решения должен предлагать политические, а не
силовые. Его связи в РСПП и со «старыми
олигархами», встроившимися в путинскую систему,
а также повседневное курирование СМИ и прочей
публичной сферы, впрочем, не стоит
преувеличивать. Вышедший на поверхность
конфликт Суркова с пресс-секретарем президента
Алексеем Громовым, по должности имеющим прямой
доступ к телу, по данным «Новой», совпал с
ожиданием чуть ли не с недели на неделю отставки
Владислава Юрьевича в амплуа «чеченца Асламбека
Дудаева».
Тем не менее статья
Суркова в «Эксперте», заявленная как программный
спор со сторонниками демократии без
прилагательных (главный тезис Медведева),
показала гибкость и изворотливость автора.
Оказывается, сам термин принадлежит экс-главе ЕС
Романо Проди, и вообще автор потезисно
сглаживает любой намек на конфликт с Дмитрием
Анатольевичем. Сурков — человек талантливый и
эффективный, поэтому даже его идеология
«суверенной демократии» является продолжением
его ресурсов, того, что он хорошо умеет делать и
за что отвечает.
То же и Сечин, якобы
представляющий силовиков. Но это еще один миф:
если выяснять, каких именно, окажется, что
никаких. Носитель «силовой идеологии» — более
адекватная оценка его подходов во
взаимоотношении с бизнесом, то, что называют еще
государственным рейдерством. Игорь Сергеевич
отвечает за новую политику президентской власти
в отношении частного сектора, где задача сначала
сломать, а потом «построить» нынешних игроков
рынка, чтобы освободить место для сектора
экономики, прямо или косвенно контролируемого
властью.
Связи с силовыми группами
у него есть, но одну из них (с генпрокурором
Владимиром Устиновым) Путин очень умело
разрушил. Недавно Сечин взял сына главы ФСБ
Николая Патрушева в «Роснефть», чей совет
директоров возглавляет он сам, причем не в
советники к управляющему компанией Владимиру
Богданчикову, а к себе лично. Это назначение
совпало с крахом Устинова, с которым связь была
на уровне брака детей, не только по времени. Здесь
можно увидеть и попытку нового альянса с
силовиками, и позитивную оценку перспектив
самого Патрушева, несмотря на периодические
слухи о его отставке.
Кланирование
питерских
Миф о новом
петербургском периоде в истории России эксперты
«Новой» также развеяли. Массовый переезд из
Северной столицы номенклатуры так и не сделал ее
монолитной. Любая группа наверху неизбежно
фрагментируется. Питерские тоже изнутри
представляют собой сплошное крошево.
Горизонтальные связи, в отличие от вертикалей
«начальник — подчиненный», перенесенных на
московскую почву целыми фракциями, там,
оказывается, развиты минимально. Союзы носят
ситуативный характер: они воспринимают друг
друга как члены землячества, у них есть общий
патрон, во всем остальном конкурируют между
собой достаточно сильно.
Виктор Иванов «человеком
Сечина» не является. Он просто главный кадровик.
Его политический вес колеблется: до недавнего
времени скорее снижался, но после последних
силовых перестановок снова увеличился. Если
альянс с Борисом Грызловым когда-то был, то давно
разрушился. С выборами 2003 года, где ивановская
Народная партия шла отдельным списком от
грызловской «Единой России», это не связано: в
интересах доминантного ВВП непосредственно
перед днем голосования башни Кремля
объединились. Или им просто напомнили о
распределении обязанностей.
Похожим образом нужно
оценивать и нынешний «СпРос» Сергея Миронова.
Его партия нужна в двух функциях — как замещение
КПРФ и как ограничитель «ЕдРа». Но если мироновцы
вдруг начнут слишком активно влезать с левого
поля на правое, их будут останавливать. Скорее
всего, Путин скажет, что да, «Справедливая
Россия» — партия правильная и нужная, но главная
все равно «Единая…». Собственно, именно это он и
сказал на недавней встрече с руководством
«ЕдРа».
Если «ЕдРо» курируется
одной башней и она же, в которой сидит Сурков,
отвечает за исход выборов, любая другая сила,
которой удалось пробиться, будет искать
поддержки и связываться в общественном мнении с
«другой башней»: «Родина» в свое время начала
бегать к Сечину, хотя изначально была под опекой
Владислава Юрьевича. А вот двух кандидатов в
преемники быть не может по определению. Прогноз
Михаила Касьянова о походе на президентские
выборы двух выдвиженцев Кремля очень похож на
пожелание: ребята, застрелитесь, пожалуйста, ну
чего вам стоит.
Приглашение нынешнему,
сконцентрированному на Путине истеблишменту
разорваться надвое — это дестабилизация режима.
И это не та цена, которую готов платить президент,
отказываясь от третьего срока. Он хочет
отстроить систему, устойчивую к выборам и к смене
первых лиц. Пока ВВП сохраняет силу, никаких
собственных преемников у кремлевских кланов не
будет. До и кланов никаких по большому счету не
просматривается, а есть индивидуальные игроки.
Путин систематически разрушает группировки в
своем окружении.
Нет такой партии!
В нехитрых
политических вычислениях «партии третьего
срока», с которой обычно ассоциируют Игоря
Сечина, есть здравый смысл: раз преемником ВВП
становится Дмитрий Медведев, значит, президент
будет из конкурирующего крыла питерских — и с
выходом на новое первое лицо станет плохо. Если
преемником станет Сергей Иванов — это лучше, но
лишь немножко, потому что его особенность в том,
что он ни с кем не связан, как и Дмитрий Козак,
кстати. Это атомы, связанные только с Путиным и
больше ни с кем. Более того, оба понимают, что это
условие, на котором их брали во власть, и
тщательно соблюдают свой «политический
контракт». Управляемая ротация власти Сечину
невыгодна объективно, что еще не означает, будто
Игорь Сергеевич ее способен сорвать. Начать
играть против хозяина, когда тот в силе, может
только сумасшедший.
Проблему-2008 для Владимира
Путина эксперты «Новой» формулируют как
удержание страны под контролем и категорическое
исключение передачи власти в руки нынешней
оппозиции. Поэтому Кремль попытается
самостоятельно заполнить все ниши, на которые
хотя бы гипотетически способны претендовать
внесистемные силы. «СпРос» вместо КПРФ и
«Родины», «СвоРо» вместо СПС и «ЯБЛОКА» на
демократическом фланге должны удержать
«путинское большинство» под контролем лояльных
к нему лично структур. Общественное мнение все
равно начинает постепенно осознавать, что Путин
уходит, и как оно отреагирует, когда полностью
переварит эту информацию, вот главный вопрос и
интрига «сдвоенных» выборов 2007 — 2008-го.
Президентский рейтинг не
передается одной партии: иначе Владимир
Владимирович получил бы в 2004-м столько, сколько
«Единая Россия» — в 2003-м. Отношение к ВВП у народа
спокойное и прагматичное — эта фигура на этом
посту устраивает большинство. Но он не
харизматик и не вождь, у его команды хватило ума
встроиться в образ Штирлица, проекцию массовых
ожиданий.
Совершенно неизвестно,
что начнет происходить в умах людей, когда они
поймут, что Владимир Путин совершенно точно
уйдет через несколько месяцев. Остаться сильным
до самого конца, до момента передачи полномочий,
не превратившись в «хромую утку», очень трудно.
Когда и если начнется разотождествление
ВВП-президента и ВВП-человека, его рейтинг начнет
снижаться, и подвиснет вся операция «Преемник».
Но привычка к Путину и безальтернативность на
рынке лидеров работают против, и никаких
признаков разотождествления в общественном
мнении пока не просматривается.
Грядет троевластие?
То, что есть сейчас у
Медведева, — это «телевизор», то есть
запрограммированная известность плюс
«инвеститура Путина», правая рука президента,
которая незримо лежит у него на плече. По
сравнению с Сергеем Ивановым сугубо
«гражданский» Дмитрий Анатольевич производит
более благоприятное впечатление на
интеллигентную публику, но пока никаких
лидерских качеств там не просматривается. И
массовый избиратель это отмечает. Привычка
искать в каждом следующем правителе России
вожделенную сильную руку, однако, работает
против «демократа без прилагательных», как
позиционирует себя Медведев в расчете в основном
на Запад.
Если же верно
предположение, что Путин уходит с поста
президента, но остается во власти, то новый режим
моноцентрическим быть не сможет, ибо соседство с
не утратившим популярности экс-президентом
создает деконцентрацию в верхах просто
автоматически. С учетом восхождения еще одной
фигуры — нынешнего министра обороны — в будущем
можно предположить не диаду, а треугольник. А
может, и многоугольник. Интересно, как будет
меняться политический вес Патрушева, и не
начнется ли ближе к выборам подъем еще
какой-нибудь фигуры? По версии политолога
Алексея Зудина, ВВП намеревается уйти с поста, но
не из властного пространства, став чем-то вроде
российского Дэн Сяопина, хотя это возможно,
только имея в руках не один, а целый ряд ресурсов.
Проще говоря, реальный центр власти должен стать
неформальным.
Параллели с советской
триадой, например, Брежнев — Подгорный — Косыгин
после падения Хрущева, когда при номинальных
президенте и премьере реальный лидер страны
сидел в кресле генсека ЦК правящей партии,
политолог отверг, сказав, что «никакого
устоявшегося менталитета нет, а есть только его
фрагменты и инерция, нет 2-го издания КПСС и, кто
бы что ни говорил, быть не может». То, что
выстраивается и во власти, и в партийной системе,
все исходит из осознания невозможности
повторения пройденного.
Ключевой ресурс у
экс-президента — публичный пост, обеспечивающий
ему прямую связь с обществом и поддерживающий
популярность Кремля. Называются президиум
Госсовета, что с учетом «любви» губернаторов как
класса к разжаловавшему их в завхозы Путину
верится с трудом, либо… Общественная палата. Как
приводной ремень контроля за готовыми
сегментами интеллигенции и выход на
общественное мнение. «Выстроенная как
продолжение тела первого лица» ОПРФ, конечно,
выглядит институциональным анекдотом,
карикатурой и пародией, но проблема в том, что
«большая часть инноваций именно так и выглядит».
Сработает это, правда, только в случае, если
разотождествления нынешнего президента с
образом главного лица не произойдет и после
передачи поста в другие руки.
Команда «Газы» дана
для всех
Атмосфера в обществе,
впрочем, искусственно сгущается. Череда громких
заказных убийств — банкира Андрея Козлова и
журналиста Анны Политковской — плюс расправа на
Ленинском проспекте «силами самих чеченцев» с
неугодным Рамзану Кадырову экс-соратником его
отца и загадочное отравление в Лондоне
Александра Литвиненко и в Дублине Егора Гайдара,
подмочившие репутацию путинской РФ, дают фору
совсем другим настроениям. «Европейца» Путина,
очевидно, сватают сменить гражданский мундир
внутри страны на диктаторский haute couture от
Александра Лукашенко. Отсюда и участившиеся
слухи о конце «управляемой демократии» и ее
проводников в Кремле.
Если же рейтинг «точно
уходящего» Владимира Владимировича рухнет еще
до выборов, обитатели Кремля могут испугаться и
попробовать начать играть в открытую. По мнению
аналитиков, сценариев намечается два: либо
«новый моноцентризм», когда Путин предложит в
преемники не известную пока свежую фигуру,
способную стать новым сильным президентом, либо
перспектива краха режима снова заставит
вспомнить о третьем сроке. В последнем случае
восстановить популярность ВВП уже не удастся: в
политическом смысле он превратится во что-то
типа Брежнева после болезни.
Путинская Россия — не
доперестроечный СССР. Против Кремля объединятся
все обиженные: публичные политики, олигархи,
региональные элиты, либералы, разочарованные
националисты, даже коммунисты — весь политикум
90-х годов — готовый претендент на революцию. И,
вопреки ожиданиям «политтусовки», при
катастрофическом сценарии Сурков, скорее всего,
останется при Путине, а вот более ресурсные
игроки со всем своим арсеналом начнут активно
оглядываться по сторонам. Слабость ВВП — если
она случится — полностью поменяет степень
лояльности нынешних игроков. А значит, можно
ожидать от Путина «сильных ходов», вплоть до
сложения им своих полномочий.
Расклад сил в
Кремле в кратком изложении
Администрация президента
РФ по принципу действия напоминает птицу, где
голова — это сам Владимир Путин, работающий
мозгом и стальным клювом; право(во)е крыло —
Сурков и Ко — работает на политическую
преемственность; левое (силовое) крыло — Сечин и
Ко — работает на рейдерство для государства;
центр тяжести (киль) — Собянин и Ко — блюдет
равновесие сил и волю главы; правая нога — «ЕдРо»
и спикер Грызлов — опора в Госдуме; левая нога —
«СпРос» и спикер Миронов — опора в Совфеде;
птенцы гнезда — автономные политики «на вырост»
— Медведев, Сергей Иванов, Козак.
Сергей МУЛИН,
обозреватель «Новой»
11.12.2006
|
