НАША СТРАНА — ПОДРОСТОК. ПРИТОМ ТРУДНЫЙ
«Берег Утопии» Тома
Стоппарда: действующие лица — из наших школьных
учебников
 Трилогия
написана в 2002 году. Поставлена в Лондоне и в
Нью-Йорке. Сейчас девятичасовой спектакль в трех
частях готовит в РАМТе Алексей Бородин.
Том Стоппард, автор
«Розенкранц и Гильденстерн мертвы» и «Аркадии»,
сценарист «Бразилии» Терри Гилльяма и
«Влюбленного Шекспира», самый известный ныне
драматург Англии, уже дважды приезжал на
репетиции в РАМТ.
Благо герои «Берега
Утопии» — Герцен, Огарев, Бакунин, Белинский,
Грановский, Тургенев, Чаадаев, Чернышевский.
Московская премьера будет
в 2007-м. Русский перевод вышел на днях в
издательстве «Иностранка».
Действие
начинается в имении Премухино, у Бакуниных, в
1833-м. В сюжете — «омнибусы, полные трупов» в
Париже 1848-го, встреча безумца Бакунина с
Вагнером, Лондон 1850-х и гранки «Колокола»,
30-летний Карл Маркс со свежеотпечатанным
«Коммунистическим манифестом», смерть Пушкина,
реформы Александра II, «Философические письма»,
письмо Белинского Гоголю, «Отцы и дети».
В финале, в 1868-м, седой
Герцен говорит: «Пока мы не перестанем убивать
на пути к утопии, мы никогда не повзрослеем. Смысл
не в том, чтобы преодолеть несовершенство данной
нам реальности. Смысл в том, как мы живем в своем
времени».
«Повзрослеем» — ключевое
слово. По сути, Стоппард пишет о XIX веке как о
переходном возрасте России.
…Да-да: их комплекс
«догоняющего развития» (а у Стоппарда на тему
«Россия есть Калибан Европы» комплексуют все: от
Белинского в замызганной приемной журнала
«Телескоп» до Тургенева на Всемирной выставке 1864
года; и почему «у Стоппарда»? — все опирается на
статьи и письма его персонажей!) — их комплекс
«догоняющего развития» похож на муки подростка
среди взрослых.
И университетское
целомудрие платоника Станкевича (за которым явно
страх перед полом) есть классический комплекс
отрочества. И пылкий социальный идеализм. И почти
комическая безответственность Бакунина —
ребенка до седых волос, всегда готового занять
три рубля, поломать бездуховные браки сестер,
выставить на баррикады Дрездена «Сикстинскую
Мадонну», поработать прототипом Зигфрида в
вагнеровской «Гибели богов», взбунтовать
Италию… и вновь одолжить червонец у Тургенева.
И социальная
непримиримость. И апокалиптические тексты
молодого Герцена о грядущей гибели «паюсной
массы» европейского мещанства (тексты эти еще
поработают в 1910-х годах, готовя «лучшие умы» к
расстрелу крестных ходов на Невском).
Все это сейчас
прочитывается как гамлетовские муки одаренного,
но трудного подростка. Анамнез его невроза.
Диагноз известен: попытка суицида в 1917-м.
Русский идеализм XIX века
демонтирован в «Береге Утопии» умно и нежно. Сэр
Стоппард много бережнее к нашему театру теней,
чем мы сами. Ведь все эти фигуры для реальной
России-2006 не столько забронзовели, сколь
запылены. Язык их дик и непонятен. Точнее, языки:
друг с другом-то они не могли договориться, но
судьба их наречий, кодексов чести и способов
чувствовать примерно одна.
От рассуждений
Бакунина-отца, отставного тверского губернатора,
приятеля Державина и Капниста: «А что
Вяземский? Под ним двух лошадей подстрелили при
Бородине, за это и поэзию простить можно». До
неловкого бормотания Белинского: «Вы можете
смеяться надо мной, потому что я не знаю ни
немецкого, ни французского. Но я бы понял суть
идеализма, даже если бы всадник на полном скаку
прокричал мне в окно хоть одно предложение
Шеллинга». (Ох, как это по-нашему: все понимать
с лета!)
Хотя труженик Белинский,
по словам Стоппарда, — любимый его персонаж.
Осенью 1917 года в тщетной
попытке остановить бурю Бердяев писал: «Пора
отказаться от зловредной утопии, от
представлений о том, что русским нужно
исключительно все конечное и последнее… Пора
религиозно смириться перед реализмом, перед
правами относительного и среднего».
Это «религиозное
смирение» взрослых перед необходимостью
«признать правительство», сидеть за письменным
столом каждодневно и проверять руки, уши, манжеты
и домашние задания детей витает над театром
цветных теней Стоппарда.
Кажется, пришла пора
выучиться этим истинам. Вторая попытка.
Елена ДЬЯКОВА
Том СТОППАРД:
«С Герценом меня
познакомил Исайя Берлин»
— Мне не очень просто
анализировать свои пьесы. И я не люблю это делать.
Первым толчком к работе для меня является идея, а
не герой. Хотя, скорее всего, это неверно: нельзя
отделять героя от идеи.
Конечно, я выбрал реальных
персонажей. Но историческое сочинение (если это
не сборник документов), с моей точки зрения, —
тоже литература. Всегда литература. В любой книге
«на историческую тему» автор пытается
проникнуть в сознание своих героев.
В этом смысле историк и
писатель близки: ученый, видимо, стремится к тому
же.
Несколько лет назад я бы
сказал о Герцене, Белинском, Бакунине, Тургеневе:
в первую очередь меня привлекают их идеи. И тот
вклад, который все они внесли в движение России
от ее XIX века к ее XX.
Но сегодня, когда «Берег
Утопии» написан, я понимаю: интереснее всего было
исследовать личности Герцена и Белинского.
Впервые я познакомился с
Герценом через Исайю Берлина (известный
британский философ и политолог, адресат стихов
Ахматовой. — Ред.). Это было довольно давно:
Берлину заказали исследование о Карле Марксе. Он
пошел в библиотеку Британского музея, в отдел
русской литературы, и там наткнулся на книгу, о
которой раньше ничего не слышал. А именно —
«Былое и думы». И стоял там, между полок
библиотеки, и читал первую главу «Былого и дум». В
итоге он действительно написал исследование о
Карле Марксе, но Герцен его поразил особенно
сильно.
Исайя Берлин читал «Былое
и думы» на русском. Я — на английском (существует
замечательный перевод). Но я полностью соглашусь
с Берлиным: это гениальная книга.
Русская литература
занимает огромное место в сознании британцев. Не
буду говорить о романистах, но и русские
драматурги для нас — отдельная область театра:
пьесы Чехова были переведены на английский почти
сразу же после их выхода в России.
И первая часть моей
трилогии, «Путешествие», демонстрирует, как я
провалился в попытке написать чеховскую пьесу.
07.12.2006
|
