NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Георгий АРБАТОВ:
НАСТУПАЛИ ПО ГОГОЛЕВСКИМ МЕСТАМ
Глава из еще не изданной книги (готовится к публикации) «Детство, отрочество, война»
       
Июль 1943-го. Курская дуга. (Фото — РИА "Новости")
     
       Георгий АРБАТОВ, фронтовик, академик, создатель и почетный директор Института США и Канады РАН и друг нашей газеты, написал книгу воспоминаний «Детство, отрочество, война». В ближайшие месяцы она выйдет в издательстве «Любимая Россия», а пока «Новая» публикует отрывок, посвященный военным годам жизни страны и Георгия Арбатова.
       
Лейтенант Арбатов.       
Почему нас держали весь 1942 год в бездействии, мы поняли в следующем, 1943 году, когда нас весной через Москву перебросили в Воронежскую область — ближний тыл войск, сражавшихся позднее на Курской дуге.
       В Москве, вернее под Москвой, в Люблино, мы пробыли около двух недель, получали новую технику, доукомплектовывались. Мои артиллеристы жили в холодных казармах, а я как боевой офицер уже устроился с неким фронтовым шиком: жил в теплушке с печкой, оборудованной в кузове грузовика. Но главное — я получил возможность несколько раз съездить домой повидаться с отцом, который уже был освобожден из тюрьмы и вернулся в Москву (мать с братом ожидались через пару недель).
       Но вот формирование закончилось, и мы оказались в составе Воронежского фронта. Во время страшных боев на Курской дуге в июле 1943 г. наш фронт стоял в резерве, а после того как немецкое наступление было остановлено, мы вошли в прорыв и развивали его до Днепра. Первый раз форсировали Днепр южнее города Канева. Ночью на лодках переправились через реку, но тот берег оказался непригодным для плацдарма, пришлось плыть назад. Второй раз форсировали Днепр в декабре 1943 года — у Черкасс (в 1985 году мне присвоили звание почетного гражданина этого города).
       Жизнь богата на совпадения: на том же фронте и в то же время воевал мой будущий родственник Костя Александров — отец моей будущей невестки. Его жена Рита пережила блокаду Ленинграда. Тогда мы не встретились с Костей, но, впоследствии породнившись, стали добрыми друзьями. А моя невестка Надюша — сейчас доктор наук, признанный специалист по европейским проблемам.
       Тогда же, после Курской дуги, я получил новое назначение: помначштаба полка по разведке. Моими коллегами по штабу были Костя Рябуха (ПНШ-1, по оперативной части) и Федоровский (ПНШ-3, по связи). Эти двое были неразлучны и представляли собой довольно комичную пару: первый — маленького роста, второй — здоровенный мужик. Между собой они составили то, что сейчас назвали бы «пул». А именно: не пили положенные ежедневно фронтовые 100 граммов водки, а копили ее несколько дней, после чего устраивали себе маленький праздник. Жили мы дружно, били фрицев и одинаково ненавидели своего непосредственного начальника, начштаба майора Рудина, за мелочность, бесконечные придирки и постоянные попытки переложить свою работу на нас. С Рябухой я сохранил дружбу на всю жизнь, до самой его смерти несколько лет назад. А тогда, с лета 1943 г., война для нас стала иной.
       Это была уже не позиционная война, и она, конечно, не давала скучать. Но и потерь приносила куда больше. Наступали по гоголевским местам: Диканька, Миргород, Великие и Малые Сорочинцы. Освобождаемые деревни и городки были разорены, часто сожжены дотла, население подавлено, доведено просто до какого-то первобытного образа жизни. Все это мы, впрочем, уже видели в Смоленской области, где от деревень часто оставались одни печи — остальное сожжено.
       Самое подлое, что вслед за наступающими войсками шли органы безопасности, разбирались с пристрастием: кто да что делал при немцах, если где-то работал, чтобы прокормиться, значит, «сотрудничал с врагом». Миллионы людей, которые не по своей воле, а из-за преступной бездарности государственного руководства оказались на оккупированной территории, заведомо были под подозрением и должны были доказывать свою невиновность. Огромное число таких мирных жителей, не говоря уже о военнопленных, безвинно пострадали и были «освобождены» от немцев, чтобы прямиком отправиться в фильтрационные лагеря и ГУЛАГ.
       Как-то возвращался я в свою часть через городок Золотоношу, машина остановилась у центральной площади, плотно забитой людьми. Что происходит? Оказалось, публичная казнь осужденных вчера предателей, полицаев и палачей. В середине площади — виселица с несколькими свисающими веревками с петлями. Под ней грузовик с откинутым задним бортом. На нем шесть осужденных. По команде машина трогается, осужденные остаются висеть и дергаются в агонии на виселице под улюлюканье толпы.
       У меня не было оснований сомневаться в их виновности, как и в том, что суд проходил по законам, пусть и законам военного времени. Но сама процедура публичной казни произвела самое негативное впечатление. При всей невероятной жестокости войны нельзя было нам самим опускаться до средневекового варварства публичных, на потеху толпы, казней. Тем более что наше дело было правое. Но что там говорить о врагах и предателях, если и к своим солдатам сплошь и рядом относились совершенно безжалостно (позднее Сталин сравнил их с винтиками). Нередко некомпетентность и бессердечие командиров, их боязнь вызвать гнев начальства, стремление получить новое звание или награду оправдывались принципом из песни Булата Окуджавы: нам нужна одна победа, и мы за ценой не постоим! Но нужно ли было ее делать чрезмерной?
       
       
Наступали мы по Левобережной Украине довольно быстро, что, впрочем, создавало подчас свои проблемы. Связаны они были прежде всего с разрывами в боевых порядках наступающих. И артиллерия могла вдруг оказаться без всяких войск впереди, натыкаясь прямиком на немецкие засады. Так мы теряли машины и людей.
       Помню, как-то под хутором Борбликив наша разведка на четырех машинах напоролась на мобильную немецкую засаду на броневике и мотоциклах и была обстреляна. Одна машина загорелась, люди были убиты или ранены. Мы, как узнали о происшедшем, отправились туда, нарвались на огонь и отошли на другую сторону поля в заросли, выжидаем. И тут подъезжает полковое начальство и устраивает нам разнос: трусы, вперед! Однако стоило им самим высунуться из кустов и вызвать огонь немцев, так сразу весь героизм как рукой сняло, выматерили нас, сказали: «Ждите темноты» — и укатили.
       Дождавшись вечера, я и несколько моих разведчиков поползли через поле и вытащили раненых на плащ-палатках. Одного из них немцы пытались добить выстрелом в голову, но попали в руку, а потом еще и переехали броневиком. Мы, не надеясь, что он выживет, отвезли прямиком в медсанбат. И вот много лет спустя на встрече однополчан какой-то ветеран бросается ко мне с объятиями. Оказалось, тот самый лейтенант Ксаверов, которого мы ночью тащили по полю. Он чудом выжил, но, конечно, на войне такие случаи — редкое исключение.
       Что еще запомнилось, так это большое количество наших убитых, лежавших тут и там на полях, при почти полном отсутствии немецких трупов. На наших солдат это действовало удручающе. Оказалось, что это была сознательная политика немцев, имевших специальные похоронные команды, быстро убиравшие трупы своих солдат с поля боя и хоронившие их в тылу. Но, конечно, и помимо этого мы чаще всего теряли гораздо больше людей вплоть до самого конца войны.
       Наши колоссальные потери, причем даже после перелома войны в нашу пользу, когда их вполне можно было существенно снизить, — это одно из самых больших преступлений Сталина и многих его знаменитых полководцев. Соотношение потерь никогда не было у нас критерием успеха военных операций, во внимание принималось только выполнение поставленной задачи в срок, а какой ценой — никого наверху не интересовало. К людям относились как к самому дешевому и «недефицитному» предмету военного снабжения. Этот менталитет глубоко укоренился в армии и проявлялся спустя много десятилетий и в афганской, и в двух чеченских войнах. Так будет и дальше, пока призыв поставляет армии дешевое и бесправное пушечное мясо.
       
       
Однако не только это больно. Просто чудовищно, что шести десятилетий после окончания войны не хватило для советской власти, чтобы собрать и с почестями захоронить все останки наших воинов из безымянных братских могил, старых окопов, блиндажей, а то и просто из-под слоя травы и грязи. Да и российское руководство, вновь сейчас поднявшее войну на щит патриотической пропаганды, что-то не торопится решить эту проблему (наверное, денег не хватает — все уходит на помпезные празднества, олимпийские комплексы и бизнес-центры).
       Сотни тысяч павших солдат, а то и больше, до сих пор остаются не захоронены, белеют их кости по полям, лесам да болотам нашей просторной Родины. Такого святотатства не допустили ни в освобожденных странах Восточной Европы, ни в завоеванной Германии. У нас же воинскими останками в лучшем случае занимались самодеятельные энтузиасты-патриоты и в худшем — мародеры. А военно-политическое руководство СССР, сделавшее великую Победу одним из главных средств оправдания и прославления советской системы, произносившее по каждому поводу выспренние речи о подвиге армии и народа, в очередной раз наплевало на тех людей, которые отдали за Родину и за их власть свои жизни. Вечный позор им за это!
       Кто-то из военных писателей заметил, что война — это на 99% невероятная скука, а на 1% — леденящий ужас. Не берусь судить о процентном соотношении, но военные будни — это, действительно, чередование рутины, преодоления бытовых трудностей и моментов смертельной опасности. Причем, что интересно, человеческая психика, видимо в порядке самозащиты, вырабатывает способность моментально переходить от одного состояния к другому, без дополнительных переживаний и рефлексий. Попадаешь под обстрел, валишься в первое попавшееся укрытие и думаешь: «Пронесет — не пронесет». Потом обстрел заканчивается, встали, отряхнулись, разобрались, и уже снова все, кто уцелел, заняты своими обычными делами. Вроде как молодой олень: выстрел грянул, он шарахнулся в сторону, отбежал, а через минуту глядишь — снова щиплет травку.
       Запомнилось, как под Велижем в 42-м мы попали под минометный обстрел. Я сиганул в окоп, а сверху еще прыгнул какой-то солдат и больно ударил меня рацией по спине. Смотрю вверх, а мины рвутся над головой в ветвях деревьев, взрыватель у них тонкий… Но психологически гораздо страшнее, чем массированный обстрел, это когда попадаешь под прицельный огонь снайпера, как случилось со мной в разведке под Зеньковом в 43-м году. Тут стрельба идет индивидуально, лично по тебе, чувствуешь себя просто как мечущийся заяц, которого обстоятельно и деловито выцеливает невидимый охотник. Но и в тот раз пронесло…
       Как бы то ни было, мы в конце концов добрались до Днепра и успешно форсировали его. Вот там, при взятии Черкасс, я тяжело заболел. Переправа через сам Днепр работала исправно, но до Днепра надо было еще преодолеть вброд или вплавь несколько протоков, а потом высидеть во всем мокром ночь на НП. Отсюда воспаление легких, которое потом перешло в туберкулез.
       Я был отправлен в полевой госпиталь, а из него на санлетучке — в тыл. Санлетучка — вроде название красивое, обещающее уход и удобства. На деле это товарный эшелон из теплушек, в которых смонтированы нары на 40 человек и стоит печурка — на дворе ведь декабрь. Движется поезд, вопреки названию, очень медленно, кое-где нас кое-как кормят. Наконец добираемся до пригорода Харькова, где и находится госпиталь, в котором нас должны рассортировать и отправить на дальнейшее лечение в различные госпитали. Но этот сортировочный госпиталь оказался переполненным, и нам предстояло ждать очереди в теплушках.
       Я и несколько других ходячих офицеров стали обсуждать, что делать. И решили: добираться домой, предварительно потребовав у начальника санлетучки наши истории болезни, как единственный документ, удостоверявший, что мы не дезертиры, а законно едем с фронта. Начальник этот не хотел нам давать документы и уступил, только когда ему пригрозили оружием. После этого на пригородном поезде мы добрались до Харькова. И здесь, в полуразрушенном здании вокзала, мне крупно повезло. Вдруг меня окликают: «Товарищ капитан, капитан Арбатов!». Оглядываюсь и вижу моих полковых разведчиков. Оказывается, их целую группу из 16 человек отправили в Москву «учиться на офицеров», как один из них выразился.
       Тут же они взяли надо мною шефство. В смысле посадки в вагон (я бы сам этого не осилил), кормежки (у них, в отличие от меня, был запас продуктов). Мало того, по прибытии в Москву ребята решили, чтобы избавить меня от недоразумений с патрулями (может, для них история болезни — не документ), проводить меня строем до самой квартиры. Так и сделали. Распрощались у дверей.
       Я позвонил. Открыла мама: «Юра! Ты надолго?». А здесь же крутится у ног Сашка, мой подросший пятилетний братишка. Он хочет целоваться, а я его отодвигаю, боюсь заразить. Отвечаю маме: «Не знаю, надолго ли — я болен». Мать: «Туберкулез?». Говорю: «Да». Она: «Какое счастье!».
       Так могла сказать только мать, со страхом и тоской два года изо дня в день ждавшая похоронку, когда наконец увидела живого сына и решила, что самое страшное позади. Она тут же побежала звонить отцу, разбив себе по дороге лоб о косяк двери. Он пришел домой, конечно, его радости и гордости за меня не было предела. А на следующий день отец пошел с историей болезни к военному коменданту, а тот выдал направление в офицерский туберкулезный госпиталь. Где я и оказался днем позже.
       И тут меня ожидала еще одна счастливая случайность. Меня пригласили зайти к заведующей отделением. Я зашел к ней и на столе случайно увидел папку с надписью «П. Бонгард». В конце короткого разговора я спросил, не учился ли ее сын в 182-й школе, где учился и я. «Ты знаешь Мишу?» — спросила она. Оказалось, что мы одноклассники и он в то время был на фронте. Тогда она принялась за мое лечение так, будто лечила собственного сына.
       Конечно, радость моей матери была преждевременной. Когда меня разместили в общей палате, познакомившись с соседями, я зашел к доктору Бонгард и, помимо всего прочего, спросил у нее о состоянии своих новых товарищей. Она сказала: «Юра, они все умрут». Тогда шансов вылечиться от туберкулеза было очень мало. Меня спасли только пневмоторакс (создание воздушного пузыря между плеврами, сжимающего легкое), особый уход врача и, конечно, забота моей семьи. В те тяжелые времена семья отдавала последнее, чтобы снабжать меня калорийными продуктами. Сыграло роль, наверное, и просто какое-то везение.
       Немедленно, только взглянув на меня на рентгене, заведующая отделением сама наложила мне пневмоторакс. А чтобы он стал полностью эффективным, направила на операцию пережигания спаек. Она была известным специалистом по туберкулезу горла и как консультант раз в месяц ездила в единственный в те годы офицерский туберкулезный санаторий в Болдино (в Горьковской области). Из-за транспортных трудностей поездка оформлялась как сопровождение раненого. Другими словами, она раз в месяц могла привезти в санаторий больного туберкулезом офицера. В этом качестве туда я и попал в мае 1944 года. После непродолжительного лечения летом 1944-го я был демобилизован как инвалид Отечественной войны II группы.
       
       
Как я воевал? Как мог и как умел. Но, судя по документам, переданным мне Язовым, неплохо. Не хочу уподобляться некоторым и задним числом представлять себя героем, приведу некоторые отрывки из боевых характеристик того времени.
       Из «боевой характеристики», представленной командованием дивизиона 25 августа 1942 года (первая такая характеристика в деле): «Батарея, которой командует т. Арбатов, за период действий по борьбе с немецкими оккупантами показала хорошие результаты. Не было случая, чтобы фашистские гады уходили из-под огня батареи. Организацию, распоряжение и руководство при выполнении боевых задач т. Арбатов проделывает грамотно и культурно. 6 августа его батарея уничтожила свыше роты пехоты противника и одну минометную батарею. Личным примером храбрости учит подчиненных в бою».
       Из «боевой характеристики» от 22 октября 1942 года: «За время своего пребывания в дивизионе т. Арбатов проявил себя как храбрый, стойкий, дисциплинированный, подтянутый, культурный командир. В боях с немецкими захватчиками т. Арбатов показал образцы мужества, при выполнении дивизионом боевых задач по уничтожению гитлеровских бандитов лично руководил дивизионным огнем. Культурный, знающий командир-артиллерист, владеющий в совершенстве своим делом, требовательный к себе и своим подчиненным, пользуется огромным авторитетом среди всего личного состава дивизиона. Тов. Арбатов рекомендуется на должность командира дивизиона».
       Это было лестное представление — в мои девятнадцать лет! Но назначения этого я тогда не получил, как узнал потом, из-за того, что в тюрьме как «враг народа» сидел мой отец (он был реабилитирован месяцем позже). Впрочем, поскольку все это было от меня в секрете, да и саму характеристику-представление я впервые прочел в 1990 году, я даже не имел тогда повода для каких-то обид и разочарований. Именно с этим эпизодом и была связана моя третья, тогда непонятная для меня командировка в Москву осенью 1942 г., о которой я писал выше.
       Из «боевой характеристики» от 14 апреля 1943 года: «С работой справляется, при выполнении боевых заданий разведки (я был в то время начальником разведки полка. — Г.А.) дает ценные данные, по которым не один раз давались залпы и уничтожена не одна сотня фашистов». И вместе с тем: «…недостаточно дисциплинирован, мало работает над собой». Но в заключение: «Авторитетом среди подчиненных пользуется, идеологически выдержан, морально устойчив».
       Я усиленно старался вспомнить с помощью моего однополчанина Кости Рябухи, почему единственный раз упреки. И потом вспомнили. Как-то на переформировании мы получали новую технику, делать было нечего, и мы вчетвером играли в карты — в преферанс. В комнату зашел томившийся, как всегда, бездельем дивизионный комиссар — старый сухарь «с подпольным стажем», который долго прорабатывал нас за то, что мы «картежники». И вот не удержался — вписал пару плохих фраз в боевую характеристику.
       Вообще, может, и были на фронте смелые комиссары и политруки, увлекавшие в бой офицеров и солдат своим личным примером, но мне за все время службы ни разу не посчастливилось с такими встретиться. Мы, боевые командиры, всегда считали их военными бездельниками, тайком их презирали и подсмеивались над ними. Чаще всего они, стараясь как-то оправдать свое относительно привилегированное положение и участие в управлении войсками без профессиональной подготовки (кроме партийного чутья), делали и без того нелегкую фронтовую жизнь еще труднее. А многим хорошим и смелым людям они прямо сломали жизнь, обвинив в «пораженческих настроениях» или «вражеской пропаганде» за неосторожное слово, шутку, анекдот или сделав козлами отпущения за боевые неудачи, а то и за стремление избежать излишних, ненужных потерь.
       Впрочем, эта особая каста профессиональных партийных работников, прираставших к любой организации снизу доверху, как растение-паразит на живом дереве, и в мирной жизни делала то же самое, мешая работать людям и отнимая у них массу ценного времени на бессмысленные, идиотские партийно-идеологические ритуалы, мероприятия и бумаготворчество. Только ставки в этой деятельности были не столь кровавы, как на фронте. Встречались, конечно, и среди них хорошие, «свои» ребята, но скорее как исключение.
       И последняя моя военная характеристика на полгода позже, подписанная не комиссаром, а командиром полка: представление к награде, «наградной лист» от 10 сентября 1943 года: «Энергичный, смелый и бесстрашный разведчик. За период пребывания в этой должности дал много ценных данных о противнике, по которым полк вел огонь. 4 сентября, находясь на передовом наблюдательном пункте, установил основные районы скопления противника в деревнях Гусань и Пилипенки, по которым полк произвел два залпа. После залпов наши части успешно продвинулись вперед и заняли эти пункты. 5 сентября Арбатов под сильным огнем противника, на открытой местности, презирая смерть, пренебрег опасностью, точно установил передний край обороны, после чего был дан залп. Наши части после залпа овладели высотой и продолжали продвигаться вперед».
       Конечно, кое-что в этих характеристиках, может быть, и преувеличено, написано с пафосом своеобразного стиля того времени, но воевал я, видимо, честно и неплохо.
       Потом меня ожидали болезнь, долгие месяцы госпиталя, а в июле 1944 года — демобилизация. А полк после Черкасс уже без меня пошел на Корсунь-Шевченковскую операцию, на Бельцы и Яссы, Бухарест и Клуж, Сегед, Будапешт, Брно. И стал он Черкасским Краснознаменным, орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого 17-м гвардейским минометным полком…
       
       Георгий АРБАТОВ
       
13.11.2006
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 86
13 ноября 2006 г.

Обстоятельства
Планы Путина на 2008 год теперь могут кардинально измениться

Навстречу выборам
Единороссы опять правят выборное законодательство

Точка зрения
Геннадий Гудков: Даже у Екатерины II было меньше полномочий, чем у Путина

Андрей Рябов: Дайте власти больше власти, и она перестанет ошибаться?

Суд да дело
Про Вашу честь. О буднях, покушениях, гордости и любви в жизни судьи Казакова

Расследования
Расследования Анны Политковской продолжил Страсбургский суд

В Женеве распространен доклад об истязаниях людей в Чечне

Болевая точка
Беслан: вновь поставлен вопрос о вине должностных лиц

Армия
В Генштабе страшная дедовщина – 2

Подробности
Надзиратели Льговской колонии получили условные сроки

Воры преследуют семью вице-спикера

Протесты нефтяников привлекают паразитов

Жители Саратовской области продолжают умирать от суррогатного спирта

Экономика
Динамика цен на продовольственные товары в некоторых городах России

Медицина
Рост зарплат болезненно сказывается на лечебном процессе

Проблема в специалистах: они разбегаются

Оттого что денег участковым дали больше, они профессиональнее не стали

Милосердие
Помогите Алеше!

Инострания
Британское сыскное агентство обвиняют в незаконной деятельности в интересах «Альфа-групп»

Дональд Рамсфельд — первая жертва победы демократов в конгрессе и сенате США

Польша готовится отправить свои войска в афганские горы

Мир и мы
На Всемирный конгресс российских соотечественников, благодаря МИДу, пригласили бывших стукачей и проклемлевских политиков из СНГ

Краiна Мрiй
Януковичу спели гимн в честь 100 дней

Выбор севастопольцев: пить отравленную воду или сидеть без воды вовсе

Санкт-Петербург
Питер на вырост: шесть мэтров пытаются взять высоту 300 метров

Художники ставят водку вместо небоскреба

Реакция
По итогам публикаций «Новой» возбуждено несколько уголовных дел

Про Лешу Жабина, которого мы не стали называть инвалидом

Обзор форума Открыто.Ру

Отделение связи
Обзор ноябрьской почты «Новой газеты»

Четвертая власть
Газета наводит порчу на репутацию чиновников…

Проспект Медиа
Ирена Лесневская: Бывали смутные времена, но сегодня — самое подлое

О чем мечтают медиамагнаты…

Слушатели «Радио России» в тысячный раз встречаются с Виктором Татарским

Наградной отдел
Прошло шестое вручение «Приза телепрессы»

Среди крупнейших корпораций России разыграют национальную премию за пиар

Технологии
Цифер блат. Только в России право выделять частоту и лицензировать вещание цифрового ТВ чиновники обсуждают тихо

Спорт
Гус Хиддинк: Мне нужно двадцать пять футболистов

Павел Погребняк: Журналистам надо быть аккуратнее в формулировках

Руслан Нигматуллин: Меня никто не похищал

За рулем
«Вокруг света — за 80 дней». Как это было

Теперь дадим нашему кругосветному путешественнику Юрию Гейко выспаться

Исторический факт
Георгий Арбатов: Наступали по гоголевским местам

Кинобудка
Фильм о КГБ 1970-х вышел в двух копиях

«Стародум» Станислава Рассадина
О книге «Судьба Николая Глазкова»

Сектор глаза
Александр Родченко — конструктор советской вселенной

Театральный бинокль
«Сезон Станиславского»

Музыкальная жизнь
Алексей Паперный: «Китайский летчик Джао Да» завален дисками дебютантов

АРХИВ ЗА 2006 ГОД
98 97 96
95 94 93 92 91 90 89 88
87 86 85 84 83 82 81 80
79 78 77 76 75 74 73 72
71 70 69 68 67 66 65 64
63 62 61 60 59 58 57 56
55 54 53 52 51 50 49 48
47 46 45 44 43 42 41-40
39 38 37 36 35 34 ЧН 33
32-31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12-11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

RSS

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2006 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.RuRambler's Top100

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100