В ГЕНШТАБЕ СТРАШНАЯ ДЕДОВЩИНА
Исповедь матери Кирилла
Григорьева, который после года службы покончил
жизнь самоубийством
В ночь с 8 на
9 июня 2006 года на Новом Арбате у дома № 16
запоздалые прохожие увидели окровавленное тело
молодого парня. Как выяснилось позднее, молодой
человек выбросился с 10-го этажа. Прибывшие
сотрудники милиции легко определили личность
погибшего: при нем оказался военный билет на имя
рядового в/ч 74213 девятнадцатилетнего Кирилла
Григорьева. Была обнаружена и предсмертная
записка (отдельные фрагменты записи (фамилии,
звания, должности военнослужащих и
правонарушения, ими допущенные) мы приводим с
сокращениями, чтобы не помешать следствию):
 Приветствую
вас, читатели этого письма. Я, Григорьев Кирилл
Борисович, 1987 г. рождения, пишу эту предсмертную
записку для того, чтобы расставить все точки над
«i». Сейчас где-то 21.00 по московскому времени. Я
прохожу службу в данный момент в в/ч 74213 с 30.06.05, а с
8.08.05 я был прикомандирован в Генштаб ВС РФ, где
мое место работы было в ГИС «Интернет» под
руководством капитана I ранга Николаева И.Б.,
впоследствии Ланцова П.Н. Мы, солдаты
прикомандированные, жили в комендатуре под
командованием Бердыгулова С.Б. (полковник), его
замом был Данилов В.Е. Командир моей роты —
капитан Чеботарев А.П. <…>
Второе. Летом практически
вся рота разъезжается на работы, с которых
командование получает прибыль. <…>
О дедовщине
Когда я был в комендатуре,
у нас были дембеля1 <…>, которые заставляли нас
приносить им деньги, спиртное, сигареты, карточки
моментальной оплаты сотовых услуг, а на отказ они
били нас до изнеможения, издевались изощренным
образом, не давали спать. Мало того, они били нас
просто так, от нечего делать, когда были пьяны.
Ходили в неофициальное увольнение через
дежурных офицеров, мы доставали деньги таким
путем: либо воровали, либо «стреляли» (просили
деньги у прохожих).
О дедовщине в роте
Когда меня отправили
служить в роту, я знал понаслышке, как дембеля
заставляют приносить им деньги младший призыв. Я
боюсь, я не могу туда ехать, я пришел к выводу, что
лучше умереть, чем вернуться туда. <…> Я не
поеду туда, мне там — конец…
Разговаривать с мамой
погибшего юноши москвичкой Аллой Борисовной
Виноградовой было очень трудно. Все это время на
успокоительных таблетках, но и они не всегда
помогают.
Выслушал ее и решил не
пересказывать — просто послушайте фрагменты
исповеди матери.
«Кирилл
родился в 1987 году. Тогда шла война в Афганистане.
Как я была счастлива, когда Горбачев закончил эту
войну и вывел наши войска. Значит, моему Кирюше
Афганистан не грозит. Потом, правда, Чечня
подоспела. Но, когда там все началось, Кириллу
было только 7 лет. Конечно, знала, что и без войны в
нашей армии неблагополучно. Кирилл в школе
учился хорошо, компьютером увлекался. И сразу
после школы поступил на вечернее отделение
Горного университета. Но это от армии не спасало.
Мы уже планировали, что после окончания первого
курса Кирилл будет переводиться или поступать в
другой вуз на дневное отделение.
Но тут министр обороны
объявил это новое решение о военных кафедрах. И
мы поняли, что армии не избежать.
Я работаю секретарем на
фирме. И к нам заходили офицеры. В том числе из
Генштаба. И один из них мне пообещал, что поможет
устроить служить сына поближе к дому. И он
действительно помог. С помощью нашего приятеля
Кирилла направили служить в ближнее Подмосковье
в в/ч 74213, что в подмосковной Баковке Одинцовского
района, а уже через месяц его откомандировали для
работы в Генштаб. В это огромное белое здание на
Арбате. Конечно, в этом помог наш приятель из
Генштаба. Он на проводах Кирилла так и сказал:
«Теперь два года я за твою жизнь перед матерью
отвечаю».
Сначала Кирилла каждый
день возили на работу в Генштаб из Баковки. А
потом определили в казарму на 30 человек при
комендатуре, рядом с Генштабом, улица Знаменка, 19.
Кирилл выполнял разные
задания: делал какие-то задания на компьютере в
интернете; составлял дайджест для офицеров
управления информации, работал с публикациями на
военную тематику; был курьером, выполнял
различные мелкие поручения. Имел возможность
звонить мне, его отпускали в увольнения. Я была
рада такой службе сына. Ведь это же не под пулями
в Чечне и не в каком-нибудь отдаленном гарнизоне
в глуши. Считала, что сумела уберечь сыночка.
Но через несколько
месяцев службы, где-то в октябре прошлого года,
когда Кирилл пришел ко мне на работу, я увидела
синяк под его правым глазом. На мой вопрос Кирилл
с некоторой иронией ответил, что, мол, упал,
наткнувшись на швабру. Но тут моя директор
спросила его: «Тебя бьют?». Кирилл ответил:
«Пустяки». А уже через месяц сын сам позвонил мне
и рассказал, что его в очередной раз избили
«дембеля». Избили так сильно, что у него кружится
голова и он еле-еле утром встал с кровати.
Офицеры, у которых он работал, спрашивали, почему
он такой бледный. Но Кирилл своих обидчиков не
выдал.
Мое сердце сжималось от
боли за сына, просила его рассказать начальству о
побоях, о том, как «дембеля» заставляют его и
других молодых солдат бегать по ночам за пивом и
водкой. О том, что спать по ночам дают не более
двух часов, требуют обеспечить деньгами на
дискотеку, на оплату мобильного телефона и
прочее. Кирилл говорил: «Кому мне жаловаться?
Офицеры все знают. Если и пожалуюсь, то все равно
ничего не изменится. Офицеры уйдут ночевать
домой, а меня ночью просто изувечат. Ничего,
недолго терпеть осталось. Скоро полгода службы
позади, к концу декабря придет новое молодое
пополнение. Дембеля переключатся на них, а от нас
отстанут».
Я тогда не стала
настаивать, но в конце января нынешнего года,
когда побои продолжились, обратилась за помощью
к нашему приятелю из Генштаба, он как раз заехал
ко мне на работу. А он мне ответил: «Ну и что, это
обычное дело, через это каждый солдат проходит. Я
когда молодым солдатом был, меня такими палками
били, и ничего, выжил».
После таких слов офицера
Генштаба мне оставалось только молиться за сына
и работать на его «дембелей».
Я думала: если такие
порядки здесь, в Генштабе, под носом у министра
обороны, то что же творится в отдаленных
гарнизонах?
Когда прогремел на всю
страну случай с Сычевым, я по наивности думала,
что теперь-то эти бандиты притихнут. Но я
ошиблась. С него по-прежнему требовали денег, еды,
выпивки, сигарет. И по-прежнему били.
Когда Кирилл приходил в
увольнение, мы шли с ним на рынок. Он просил
купить для своих «дембелей» блок сигарет, пиво,
жареную курицу. Говорил, что эту дань он должен
отдать старослужащим. Иногда он называл их
фамилии: Веселов, Каштанов, Шилов. Но чаще всего я
слышала фамилию Балдина.
Кроме продуктов, Кирилл
просил у меня денег. Каждый раз я отдавала ему по
500—700—800 рублей. При этом несколько купюр должно
быть по 50 рублей. Кирилл объяснил, что 50 рублей
надо было отдать при входе (видимо, на КПП. —
В.И.).
Иногда денег у меня не
было. Говорила Кириллу: ведь я одна работаю. У
меня на руках моя больная мама — бабушка Кирилла.
Он относился с пониманием. Говорил, что
что-нибудь придумает. Я, конечно, беспокоилась,
что его из-за отсутствия денег будут бить. Но
Кирилл успокаивал: «Ничего, я настреляю» — это
когда солдатик в форме побирается у прохожих. Это
не просто унизительно, но и опасно. Во-первых, мог
поймать патруль. Во-вторых, отсутствие на рабочем
месте. А в-третьих, не наберешь необходимой суммы
— жди расправы со стороны старослужащих.
Заказы старослужащих
постоянно росли. Могли заказать мобильный
телефон «с наворотами», куртку, ну и, конечно, еду
и выпивку.
Зима в этом году была
суровая и продолжительная. Как-то в конце зимы
Кирилл позвонил по телефону и говорил
простуженным, охрипшим голосом. После того как я
настояла, он рассказал, что разбудили ночью и
послали за пивом. Но у него не было денег, и у его
молодых сотоварищей тоже не было. Тогда
старослужащие выгнали Кирилла в одних трусах в
двадцатиградусный мороз на улицу и заставили
бегать сто кругов вокруг казармы.
Потом, поправившись, он
пришел в увольнение, и мы опять шли с ним за
продуктами для «дембелей». Я спросила: «Что,
только с тебя требуют продукты и деньги?». «Нет, —
ответил он, — другим молодым солдатам дают еще
больший «заказ», с меня еще по-божески требуют…».
Последний раз он пришел ко
мне на работу 8 июня. Он был в увольнении. Я
покормила его, а потом, как обычно, достаю деньги.
Он говорит: «Не надо». Обычно сам просил, а когда
давала, всегда брал. А тут не взял. И сердце мне
ничего не подсказало (голос матери стал
каким-то тонким и жалостным. — В.И.). Вечером он
должен был вернуться в казарму. А он не вернулся.
На следующий день мне позвонили из морга…».
На этом я,
пожалуй, прерву материнскую исповедь. По факту
гибели рядового Кирилла Григорьева возбуждено
уголовное дело. Ведет его следователь Московской
городской военной прокуратуры. В предсмертной
записке — несколько страниц, в которых солдат
рассказал об обстановке, в которой прожил этот
год, о дедовщине. Так и написал о дедовщине. И
назвал фамилии тех самых дембелей, чьи заказы на
продукты, спиртное и деньги приходилось
выполнять, а за отказ они били до изнеможения. Так
и написал: «Они били нас до изнеможения».
И еще написал о тех
офицерах и прапорщиках, что берут взятки с солдат
за увольнение, за содействие в откомандировании
на службу при Генштабе…
Я не называю этих имен из
предсмертной записки, потому что идет следствие.
Алла Борисовна очень
просила, чтобы я был корректен при написании
этого материала и, не дай бог, не задел тех людей,
под началом которых служил Кирилл, но которые не
сделали ему ничего плохого.
Один из офицеров в беседе
с молодыми солдатами, сослуживцами Кирилла,
говорил: мол, не бойтесь, говорите правду, вам
ничего не будет, мы вас переведем в другую часть.
А я подумал, если не в
Генштабе, то где же есть в нашей армии то самое
защищенное место, где солдата не избивают, не
требуют с него «заказов» и не доводят до
самоубийства?
P.S. 30
июня Алла Борисовна Виноградова отправила
письма с рассказом о судьбе сына в адрес министра
обороны и Верховного главнокомандующего —
президента России.
Записал Вячеслав
ИЗМАЙЛОВ, военный обозреватель «Новой»
Редакция
благодарит фонд «Право Матери» за содействие в
подготовке этого материала.
10.07.2006
|
