NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

С ТЕРРИТОРИИ СНИМАЕТСЯ СТАТУС ЗОНЫ
Театр «Глобус» на фоне Новосибирска
       
"Смерть — это девочки-близнецы...". (Mutter)
    
       
Новосибирский молодежный театр «Глобус» по традиции завершил сезон «мини-фестом» премьер 2005—2006 гг. Их девять. Три стоит описать. Потому что это не просто театр. Это театр, вступивший в бурную химическую реакцию с жизнью.
       
       
Спектакль Елены Невежиной по новой пьесе Вячеслава Дурненкова Mutter. Тускло блестят «мальчиковые» железные кровати. Течет вода из ржавого казенного крана. Это дом престарелых, склад уцененных судеб и эпох.
       Две бледные девочки в школьной форме с белыми фартуками, шаркая, пересекают сцену. Держатся друг за друга, как сиамские близнецы с ДЦП.
       Гремит рок-баллада Rammstein: проклятие матери, бросившей сына.
       Четверо стариков вздыхают под собесовской белесой байкой. Вот Сафрыгина (Людмила Трошина), мать бандюгана. Это ее Rammstein гремит над палатой: громила Артурчик принес матери в день рождения кассетку. Она утешает сына: «Терпи! Когда Мультика замочили, а саратовских на арбуз посадили — легче было?». И хвалится им: «Гуляем! Мне сынок подарил рэп с матом».
       Так итожат жизнь женщины. А вот и мужчины: встрепанный и быстрый, как седой воробей, Кузьмин (Юрий Соломеин) и величественный Прищепа (Александр Варравин). Обдергивают со сна линялые майки, заводят старые лупоглазые будильники. Над палатой звучит:
       — Николавна! Ретроспектива Годара идет. Одолжи синефилам двадцатку.
       Кузьмин был юристом. Прищепа — светилом некой науки. Светилом той же галактики: банкеты, ни одной статьи за десять лет, пыльная рукопись ужасной «символистской» пьесы «Бельгийский часовой». В доме престарелых ее поставят.
       И у Прищепы есть сын — санитар Валера (Павел Харин). Надсмотрщик в этой зоне, вожатый каталки (то с ведром киселя, а то с мертвым телом) — он гнобит палату, грозит оставить без полдника. И все предъявляет счет отцу за свою судьбу.
       Девочки в школьной форме (Наталья Тищенко, Ульяна Кириченко) проходят, шаркая, как во сне. Шеи скорчены. Синие тени авитаминоза под глазами.
       Задыхаясь, дергаясь, как на рок-концерте, интернатские старшеклассницы-инвалиды кричат в лицо залу русский текст баллады Mutter. У меня не было ни имени, данного матерью, ни молока, ни пуповины».
       …А еще здесь небо коптит Наташа (Ирина Нахаева). Нелепая, замотанная какой-то тряпкой вместо платка. Это она сунет «синефилам» денег на кино из заначки: два красненьких червонца с Ильичом.
       Mutter сыграна тонко: с первых минут спектакля в конфузливой улыбке Наташи видишь что-то нездешнее.
       Вот им обломилось пол-литра и банка сайры (как они несут ко ртам скользкие корявые «бутерброды»!). Устав от унижения, опьянев старики засыпают. И Наташа говорит о своем покойном сыне Левушке.
       Странный был: хотел взять на себя чужие грехи. Послал мать в город за мороженым (в их поселке мороженого сроду не было). Умер, пока она автобуса ждала. В школьном компьютере потом неделю березы всплывали почему-то.
       …Ну, Россия — известная страна! В ней бабы Богородицу ночевать не пустили (есть такая легенда, много старше Советской власти). По ней сорок дней, от Пасхи до Вознесения, ходят в образе нищих Христос с апостолами, испытуя души. В русском апокрифе Матерь Божия сходит в ад. И против всех законов справедливости просит Сына о милости к тем, кто кипит (пусть поделом) в смоле.
       Наташа из богадельни, мать Левушки, умершего за наши грехи, бормочет на сцене. Монолог дышит совсем болотной Русью. И тассовкой про падение Звезды Полынь в источники вод:
       «Дожили: никто никому в долг не дает, крыжовник кислый, все дети болеют… Раньше встретишь человека в лесу — радуешься, все песни с ним перепоешь, ветку на том месте заломишь на память. А теперь обоим страх…
       А на Егоров день хлеб пекут, на шоссе выносят. И кто тот хлеб переедет колесом — будет лысый, как ликвидатор».
       И на дом престарелых наплывает черно-белый космос.
       
       
То ли «чернуха» выходит в мистерию. То ли все это снится спьяну престарелым шестидесятникам Кузьмину и Прищепе, возросшим на Ефремове и Артуре Кларке. Наташа выпрямляет плечи и звонко требует от Высшего космического совета спасения «вверенной ей территории».
       В 2097 году территорию должен уничтожить астероид.
       Но и другие бедолаги в этом складе ломаных, списанных душ обрели величие! Словно это они сорок дней ходили по Руси в виде нищих. Теперь же сбросили казенную байку, тоску об украденных полдниках. И судят.
       Седины царственно мерцают на видеоэкране. Суд тверд. Наташиной «территории» отказано в защите.
       …Вытянувшись к небу, мать покойного Левушки взывает:
       — Но территория, имеющая статус гуманитарной зоны, вправе рассчитывать на вмешательство высших сил!
       Три ясных неживых голоса последним приговором гремят над ней:
       — С вверенной вам территории снимается статус гуманитарной зоны.
       И тут высшая точка спектакля. К ней зрителя и вели. Не морализаторством — суггестией театральных средств. И боли (это уж от актеров!). Вели полутьмой, всхлипом воды на кафеле, МTV-шными ухватками пенсионерки Сафрыгиной, бессильной яростью седого Кузьмина, плясом увечных девочек.
       …А и правда: если никто никому в долг не дает? Если никто ни за кого не в ответе? К небу восходят проклятия тех, у кого нет ни матери, ни имени, ни молока, ни пуповины. А пенсии? А рэп с матом?
       Чем закрыться? Наташей Ростовой или Левушкой Мышкиным?
       Был у «вверенной нам территории» статус гуманитарной зоны.
       Да весь вышел.
       Наташа жертвует собой во спасение «вверенной территории». Увечные девочки — не символ сиротства, а образ смерти. (Впрочем, здесь сиротство и смерть — синонимы.) Они и увезут заступницу на каталке.
       Совет высших сил спросит: ради чего вы идете на смерть?
       И героиня Ирины Нахаевой в сбившемся платке, с той же беспризорной блажной улыбкой скажет, ради чего. Ради того, что тридцать лет назад некий мальчик лизал дверную ручку на морозе: «Обычай лизания дверных ручек детьми от 4 до 7 лет повсеместно распространен на вверенной мне территории». А солдат в учебке, обалдев от чудес Красной армии, сколотил объект «Еж» из гвоздей и швабры. «Объект безвозвратно утрачен. Как и многое на вверенной мне территории».
       
       
И еще: вот ради чего многое простится. По Архангельску бродит юродивый в детской панамке в мороз. За страсть к утренним киносеансам по 10 коп. носит прозвище Тележопа.
       И еще (она виновато улыбается залу):
       — Новосибирск. 2006 год. Спектакль «Бельгийский часовой».
       В «Глобусе» в 2006-м вышла еще одна «первая постановка в России»: спектакль Романа Козака по пьесе немецкого драматурга Давида Гизельманна «Господин Кольперт».
     
ольга Цинк и Илья Паньков. "Господин Кольпетр"
      
       Сценография Виктора Платонова умна. Квартира Ральфа (Илья Паньков) и Сары (Ольга Цинк) — белая крепость из пластиковых панелей и плазменных экранов.
       Полный минимализм. Стильная пустота в холодильнике. Натурально, пара бездетна. Натурально, еду заказывают по телефону: то у итальянцев, то у китайцев. В любом случае привезет турок. А выбор сорта пиццы составит целую сцену фарса.
       В доме гости: архитектор Бастиан (Вячеслав Кимаев) и Эдит (Елена Ивакина). Нелепая, худая до анорексии фигурка с зализанными светлыми волосами упакована в глухой деловой костюм. Личико перечеркнуто очками. Шляпка-таблетка увенчана острым пером. Все вместе — образец того клубного стиля, о котором тинейджеры с одобрением говорят: «Смешно!».
       В церемонной и угловатой пластике Эдит — дикая зажатость почти бесполой тридцатилетней девочки. Строгий код поведения офис-леди. Назойливая праведность сторонницы здорового образа жизни.
       И что-то от гомункула: такие существа живут лишь меж полом и потолком, под галогеновым светом.
       Муж ее Бастиан — архитектор. В своем роде он так же бесплоден, как обе дамы. Дело жизни Бастиана — упаковка в целлофан какого-то старонемецкого здания.
       Пинок в спину нашумевшей берлинской артакции 1990-х (там паковали Рейхстаг) не случаен. Герои томятся, проживая в комфорте и бесплодии наследство старой Европы. Тема не нова: «Абендланд» нынче хоронят на всех углах. Зато черный фарс стремительно и остро сыгран.
       Эксцентричную пару «грешников и гедонистов», Ольгу Цинк и Илью Панькова, московские зрители помнят по спектаклю «Глобуса» «Двойное непостоянство». У Козака их герои раскручивают фабулу: устав от благолепия, эти двое убили шефа Сары и Эдит господина Кольперта.
       Все едят тирамису — а труп в шкафу. И это добавляет остроты жизни.
       Новосибирские зрители приняли спектакль явно серьезнее, чем задумано режиссером. Признавали драйв и качество игры. Но негодовали: как можно показывать со смехом убийство от нечего делать?!
       Московский зритель возражал: убийство — чистая условность, сюжетный ход. Нужный для того, чтобы развязать бунт обалдевших офисных машин, Сары и Эдит. Шут с ним, с трупом господина Кольперта. Он лишь информационный повод для того, чтобы в чинной феминисточке Эдит пробудился целый Брокен. И чтобы Сара, так фактурно связанная никелированным шлангом душа, сидя под нелепым зонтом, по которому хлещут потоки воды, кричала: «Я не могу больше подсчитывать скидки для клуба обладателей дисконтных карт! И шесть дней в неделю раскладывать Мону Лизу на пиксели! И пить кофе в офисе!».
       А поскольку и мы рвемся в клуб обладателей дисконтных карт, мечтаем о пикселизации всей страны, рвем друг другу горло за статус офисных машин — есть о чем задуматься.
       Впрочем, сам московский зритель задумался о другом. Не слишком ли он в ходе пикселизации столицы нашей Родины привык к тому, что убийство на сцене (или в тексте каком) — сюжетный ход, информационный повод, чистая условность?
       В Новосибирске добрые люди еще от этого вздрагивают.
       В финале «Господина Кольперта» над белой крепостью квартирного хай-тека скользит вниз флаг с Моной Лизой, разложенной на пиксели. Герои, сбросив одежды, погружаются в аквариум, точно в материнское лоно моря.
       Европа завершила круг. Ее прямоходящие, сбросив корсет цивилизации на планках морали, готовы вернуться к земноводным.
       Рискованная сцена так грустна, что никого не шокирует.
       
       
Третий среди лучших спектаклей «Глобуса» — «Simейные истории» (режиссер — Алексей Крикливый). Спектакль поставлен по той же пьесе Биляны Срблянович, что и «Мамапапасынсобака» Нины Чусовой. Но не похож на хит «Современника».
       Персонажи Чусовой почти мультяшны. Радужные мыльные пузыри, порожденные цивилизацией клипа, дешевым глянцем. Взрослые дети, завороженные раем шопинга и телешоу, Красные Шапочки и Мальчики-с-пальчик пригородных гипермаркетов.
       А действие «Simейных историй» происходит именно там, где написано Срблянович. В Белграде. Почти под бомбами. С оружием на каждой кухне.
       Новосибирский спектакль прямее и жестче. «Они — граждане разрушенной страны», — говорят актеры о своих героях. Эти Мама (Анна Михайленко), Папа (Андрей Кислицын) и Сын (Александр Соловьев) — тоже дети восточноевропейского «третьего мира», но иных его слоев. И бог весть, кто выглядит грустнее: гламурный люмпен, Папа из «Современника», или очкастый Папа из «Глобуса», который истово учит Сына английскому языку: «Скажи: «шоколадка»!» — «Сникерс!» — «Зэ сникерс, бестолочь!».
       Мир московского спектакля — тонкая стилизация комикса. Мир новосибирского почти реален. Это может происходить на каждой кухне. Страх перед жизнью (у Папы он самый сильный). Агрессивное семейное разучивание речовки: «Моя хата с краю!». Комплекс провинциальной страны. Мечты об отъезде. Кроссовки для Сына, на которые не хватает денег (и в «Современнике» эта сцена — из ключевых).
       А главное: повседневное насилие, вошедшее в норму. В «Глобусе» особо ярка сцена, где Папа сбивает с ног Сына, чтобы проверить зрачки. (Не наркоман ли?)
       Собака в спектакле «Глобуса» — Наталья Тищенко. Она ведет роль бессловесно, вздрагивая, вытягивая худую шею, отчаянно вылизывая фантик от шоколадки.
       Но в финале Сын покинет Белград навсегда. Мама и Папа, впервые поцеловавшись, лягут рядом. Деловито и кротко сами застегнут на себе молнии черных пластиковых мешков для трупов.
       …И тогда раздастся отчаянный вой. Собака — девочка Надежда — обретет речь. И вспомнит, как кипел скандал у нее на кухне. Как она нечаянно взорвала «мамину бомбу» (ведь идет война, и Белград полон оружия).
       Кажется: эта бомба была начинена нашей агрессией и нашим страхом.
       Зритель не может позволить себе роскоши не узнать эти уроки английского и нытье о кроссовках. Зеркало сцены обернуто в зал, глядит на него в упор.
       Нет, театр в России не больно рвется стать частью шоу-бизнеса. Думает о выживании. Но о достойном. И тем держит зрителя в человеческом образе.
       Девять премьер за сезон — цифра ломовая. Как у рабочих лошадок из антреприз 1900-х годов. Те лошадки были заложницами кассы. Вот и «Глобус» выпустил ж-жестокий романс «Дама с камелиями», смесь мелодрамы Дюма-фиса с телешоу. Планировалась пародия на «мыло». Но скользкий жанр подмял спектакль. Зритель рыдает над судьбой отпадной девчонки Маргариты Готье.
       Впрочем, на тех же «Камелиях», на попытке осмеять «мыло», но сделать ему красиво, поскользнулся в 2004-м и московский «Современник».
       Крепких и умных спектаклей на новосибирском «минифесте»-2006 было больше.
       Выделялась Mutter, сделанная совсем «на открытом сердце».
       
       
Но она очень старозаветна — впервые поставленная пьеса Дурненкова! Дышит давней русской дурью, нерассуждающей жалостью к «одной шестой».
       Сильного, разумного, деятельного на «территории» такая жалость не видит вовсе.
       Да ей и нужды нет! Чем бессильнее, нелепее — тем больше красоты несчастья.
       Но, пробродив неделю по Новосибирску, думаешь: красота несчастья принадлежит «старым русским мифам».
       А возможно, и беспощадный диагноз «территории» начал терять силу.
       Время в России делает на глазах некий поворот. Куда ни приедешь (в Самару, Омск, Ясную Поляну, Новосибирск, степной уездный Борисоглебск) — чувство одно.
       Точно с городов России сходит струп старого, семидесятилетнего ожога во все лицо. Заживает. Кое-где проглянула новая здоровая кожа.
       Это может быть улица, приведенная в порядок. Магазин в селе. Лаборатория. Уездный телефестиваль. Чистый вагон и степенная речь проводницы.
       И везде есть люди, которыми это дело держится. Таких прежде не было.
       «Новое» идет по стране волной. Новосибирск сейчас похож на Москву конца 1990-х. И на Петербург начала 2000-х. Уходит главная форма всенародной русской депрессии: никогда ничего не чинить до конца и не мыть дочиста. Кормят во всех кафе так, что поди пойми: где скрывались 70 лет десятки хороших кондитеров?
       Здание Новосибирской оперы после сложнейшей реставрации получило лучшую в стране звуковую и световую технику. Российская фирма, делавшая реставрацию, теперь выиграла тендер Парижской мэрии на крупный строительный подряд в неслабом квартале — между Вандомской площадью и «Гранд-опера».
       …Фантастическими вещами занимается Академгородок (хотя из молодых ученых, пришедших туда в 1990-х, еще работают 15% — остальные покинули либо Россию, либо науку).
       В пьесе Mutter заступница за Россию ищет хоть какой проблеск добра на пропащей «территории». Новосибирск? Слезный и нелепый спектакль «Бельгийский часовой». Архангельск? И там есть праведник: юродивый Тележопа.
       Но так — на театре. В реальности сейчас по Оби плывет пароход Новосибирской епархии «Андрей Первозванный». Команда добровольцев — сибирские священники и врачи — пристает в глухих селах, куда нет иной дороги, кроме водной.
       Крестят. Венчают. Лечат. И так два месяца подряд. Каждое лето.
       Начаты эти плавания, ясное дело, всего лет пять назад. Молодыми людьми.
       А по Архангельской губернии все лето будет ходить похожий отряд москвичей из Свято-Тихоновского богословского института.
       С вверенной нам территории действительно снимается статус зоны.
       Может, и гуманитарной. Мы стали сухи и ожесточенны. Нет спора.
       Но и статус зоны в привычном смысле сходит с нас клочьями.
       
       Елена ДЬЯКОВА, обозреватель «Новой»
       
29.06.2006
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 48
29 июня 2006 г.

Расследования
Убийцам журналиста Максима Максимова ищут служебный выход

Суд да дело
Адвокатов в деле Сычева стало больше. Но не у Сычева

Осужденному Талхигову, который решил написать в Европейский суд, запретили общаться с прессой

Мир и мы
Красный Крест обещает свернуть программы в России

Террор
Почему не спасли российских дипломатов?

Заложники управляют государством

Власть и люди
Вторую неделю кипят страсти в поселке Бутово

Людей выгоняют по госнужде?

Подробности
В Петербурге во время пожара погибли семеро курсантов

МЧС России составило черный список пожароопасных объектов

Могут ли попасть в Россию «грязные» трубы из Чернобыля?

Россия-2008
Александр Аузан. «Договор-2008. Критерии справедливости». Часть II

Обстоятельства
Обменяются ли руководящими кадрами Генпрокуратура и Минюст?

Власть
Совет Федерации, возможно, реформируют. Миронов хочет в другую палату

Финансы
Что стоит за попытками правительства сверстать «дефицитный» бюджет

Бесплатные входящие разорят пользователей мобильной связи?

Регионы
Омские единороссы против льгот пенсионерам без ветеранских «корочек»

Краiна Мрiй
Украина снова попала в передел

Донецкие хотят распустить раду

Тупики СНГ
У российско-
белорусского парламента украли газету


Проспект Медиа
Почему российские каналы отказываются от фильма, который снял Михаил Таратута?

Телеревизор
Сергей Цигаль: Хорошая была передача про осетровую солянку

«Лучшие» шутки телеканалов

Первые лица
Билл Гейтс может позволить себе перезагрузку

Милосердие
Нужны деньги на лечение Олежки Батищева

Медицина
Раку перекрыли кислород

Спорт
Время разобраться в арбитраже. Это Валентин Иванов не справился с ситуацией или любой бы не справился?

В финале чемпионата снова сыграют Adidas и Nike?

Библиотека
Книги с Александром Гарросом

Кинобудка
В конкурсе Московского кинофестиваля «зрительского» кино оказалось больше, чем «фестивального»

Театральный бинокль
Театр «Глобус» на фоне Новосибирска

Что показал портрет зрителя, сделанный в театрах

Музыкальная жизнь
На «Маяке» начинается музыкальная программа Андрея Макаревича

Саратовские чиновники поссорили симфонических музыкантов

АРХИВ ЗА 2006 ГОД
98 97 96
95 94 93 92 91 90 89 88
87 86 85 84 83 82 81 80
79 78 77 76 75 74 73 72
71 70 69 68 67 66 65 64
63 62 61 60 59 58 57 56
55 54 53 52 51 50 49 48
47 46 45 44 43 42 41-40
39 38 37 36 35 34 ЧН 33
32-31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12-11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

RSS

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2006 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.RuRambler's Top100

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100