Тимоти БОЛДИНГ:
«МЫ ГОВОРИМ НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ УСЛУЖИТЬ»
 Тимоти Болдинг — гендиректор Всемирной
газетной ассоциации (WAN) — хороший знаток
российской ситуации в СМИ. Он далеко не в первый
раз приезжает в Россию. Мы говорим с ним в день
открытия конгресса, в день, когда прозвучал
критический доклад WAN о ситуации со свободой
слова в России и когда газета «Коммерсант» — его
генеральный спонсор — вышла со статьей, в
которой говорилось, что этот доклад
согласовывался с администрацией российского
президента.
— Какая российская
газета ассоциируется у вас с нашей страной?
— Если бы вы спросили
меня пять лет назад, я бы сказал: «Известия». А
сегодня, я думаю, «Коммерсант». Не конкретно
сегодня, конечно.
— Это изменение
связано с тем, что «Известия» поменяли владельца
— с Владимира Потанина на «Газпром»?
— Нет, не поэтому, а
потому, что их политическое влияние кажется
более спорным по сравнению с другими газетами,
даже с такими, как «КП», например. А «Коммерсант»
— это та газета, о которой говорят за границами
России, и частично из-за решения суда, который
обязал ее выплатить 11 млн долларов («Новая»
подробно освещала судебный процесс
«Коммерсанта» с Альфа-банком. — Н. Р.).
— Газета, которую вы
называете, утверждала: представители WAN
согласовывали доклад с администрацией нашего
президента… Это правда?
— Я шокирован этой
историей. Репортер звонил мне перед публикацией:
«Действительно ли вы испытываете давление
администрации президента?». Я ответил: «Это —
абсолютный нонсенс». Я не знаю вежливого слова на
русском, которое бы заменяло английское bullshit (англ.
«чушь собачья». — Н.Р.), но история —
абсолютный bullshit.
— Доклад показался
мне чрезвычайно резким. Но может ли подобное
заявление реально повлиять на ситуацию в России?
— Да, один доклад не
может поменять нацию. Но он — лишь часть
процесса, в течение которого мы выражаем наши
взгляды. Мы много раз приезжали в Россию,
проводили встречи, устраивали дискуссии. В
сентябре прошлого года, например, мы приезжали на
конференцию, где обучали российских редакторов.
И все эти усилия должны, конечно, дать эффект…
— А почему в докладе
нет ни одного конкретного случая?
— Это очень простой
вопрос. Потому что перечисление конкретных
примеров, о которых мы, конечно же, знаем,
занимает много времени. Это вопрос стилистики
доклада. Мы постоянно выражаем претензии и лично
Путину, и правительству по поводу конкретных
случаев. Но это очень трудно — перечислить все в
10—15-минутном докладе. Поэтому, проанализировав,
мы и даем общую картину.
— Одним из проявлений
свободы слова в России при желании можно назвать
акцию нацболов, которые в присутствии президента
смогли выкрикнуть нелицеприятные слова о
Путине…
— Знаете, это
все-таки трудно назвать действительным
проявлением свободы слова — они успели
выкрикнуть только три слова, прежде чем их
заткнули.
— А что прежде всего
вызывает вашу настороженность в отношении
свободы слова в России?
— Могут ли быть
свободными СМИ в России? Конечно! Но проблема в
том, что у таких газет нет достаточного
количества читателей… Сколько их? 1%, может быть?
Доминирующее влияние имеет, например,
национальное подконтрольное ТВ. И в этом —
разница. Мистер Путин понимает, что мы знаем
ситуацию, и мы знаем, какая это сложная и
комплексная проблема.
Да, самый простой способ —
сказать иностранцам, что они ничего не знают. И
именно поэтому Гэвин О'Рейли подчеркнул, что мы
ситуацию знаем: это именно российские редакторы,
российские издатели, российские журналисты нам
рассказывали о ситуации, представленной в
докладе. Мы не сидим в Париже, Нью-Йорке или
Дублине, просто наблюдая. Мы участвуем в
дискуссиях, проводим исследования и максимально
стараемся понять, что происходит.
— А может,
«Коммерсант» прав? Может, стоило бы вам и вашим
коллегам встретиться с сотрудниками
администрации и выразить ваши опасения больше,
сильнее, чем это можно сделать публично?
— Мы бы не
встречались. Это не вопрос нашего стеснения. Мы
выражаем свои воззрения не для того, чтобы
кому-то сделать услугу. Мы не могли бы выразить
наши мысли иначе, чем сделали это в докладе. Кого
мы должны бояться? У нас есть притязания на то,
что президент нас услышал. И доказательство тому
— то, что в его речи он пару раз вернулся к тому,
что говорил Гэвин.
— Один из последних
нашумевших случаев преследования журналиста —
случай в Иванове, когда журналист подвергся
уголовному преследованию за то, что назвал
президента «фаллическим символом». Мы не говорим
о том, насколько это корректно, но возможны ли
подобные сравнения в демократических странах?
— Конечно! И в
большинстве западных стран! Без этого невозможно
развитие демократии. Вот если вы пишете, что
президент крадет деньги… Да, это может быть
диффамацией. Я знаю об ивановском случае. И очень
смешно (правда, не для того журналиста, который
написал статью), что российские эксперты
проводили в суде лингвистическую экспертизу и
пытались выяснить, является ли оскорблением
слово «фаллический». Может, те, кто устроил это
преследование, думают, что оказывают президенту
хорошую услугу, но это абсолютный идиотизм —
преследовать журналистов за подобные вещи.
Наталия РОСТОВА
08.06.2006
|
