NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ВРЕМЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА
«Евангелие от Иуды» оказалось очень своевременной книгой
       
Станислав РАССАДИН, автор       
Есть какая-то закономерность (или придумываем ее задним числом?) в том, что историки-архивисты в нужный момент собственной современности умудряются сыскать некий старинный документ, который вдруг возьмет да и выразит аккурат самую сущность — или потребность — момента.
       Конечно, я не о фальсификациях вроде «Протоколов сионских мудрецов», чье злонамеренное «открытие» провоцировало разгул антисемитизма в России начала XX века. Но вот, к примеру, много раньше, в 1790-х, на свет извлекается «Слово о полку Игореве» (оно-то, все же надеюсь, вопреки ученым сомнениям, не фальсификат) — незагаданно, но также ко времени. К самой поре, когда век Екатерины астматически задыхается, русская государственность устала, как сама государыня, жалко цепляющаяся за юных безмозглых любовников, насмерть запуганная «маркизом де Пугачевым» и революцией во Франции (подгадил дружок Вольтер), карающая свободное слово, коему прежде так потакала: в крепости Новиков, в ссылке Радищев, в опале Фонвизин, чудом избег ареста Крылов…
       И вот вам «Песнь о полку», о высоте русского духа, будь он в беде, в поражении, в плену!
       Сегодня — и тоже вовремя? — возникло из нетей «Евангелие от Иуды», вот-вот готовое выйти и у нас. Как выйдет, прочтем: «Ты станешь тринадцатым и будешь проклят другими родами, — говорит апокрифический Иисус предателю-ученику, — и придешь властвовать над ними».
       Но ведь было! Было, по крайней мере в России, время Иуды, была мода на Иуду, был Иудин бум.
       Не только какой-нибудь Александр Рославлев, глупый, напыщенный стихотворец, поспешал, как поспешают ему подобные, причаститься к моде: «Пусть гнусы о предательстве кричат… Постичь ли им твой царственный закат?». Не только с другой, однако же и не совсем с другой стороны, талантливейший Леонид Андреев в повести «Иуда Искариот и другие» (1907 г.) реабилитировал само олицетворение предательства, во всяком случае, по-нашенски, по-российски: «понять — значит простить». Шла лавина сочинений на тему, ставшую животрепещущей: стоило — многие-многие годы спустя — нашему с вами Юрию Давыдову в работе над «Бестселлером», книгой о провокаторах и провокации, о Евно Азефе и его уловителе Бурцеве, стоило ему походя поведать о своих разысканиях переделкинскому соседу Ярославу Голованову, как — готово! Сосед, заскочив на дачу, мигом вынес опус собственного деда под заглавием «Искариот», вышедший двумя годами раньше андреевского.
       В общем-то все понятно: духовная сумятица тех лет, переоценка так называемых ценностей — аж до обратного знака, разнобой в понимании даже таких, казалось, неколебимых слов, как «предательство»:
       «Андреев думал об Иуде. Бурцев — об иудах. А Азеф вопрос ребром поставил: Иуда был, но был ли он иудой?». («Бестселлер»).
       Вопрос, между прочим, который ставит ребром и «Евангелие от Иуды»; впрочем, вспоминаю, еще задолго до его появления в свете вполне либеральный и светский критик грубо язвил того же Давыдова как раз в связи с «Бестселлером»: как же, мол, тому не хватило ума или историзма понять, что проклятый всеми, казалось бы, навсегда Азеф Евно Фишелевич есть как раз образец русского патриота? Иуда — но не из иуд!..
       Все, повторяю, понятно — более или менее, — исходя и из исторических реалий: большевики-пораженцы (государственная измена!), эти кровные дети провокации (как известно, Ленин держал в кумирах Сергея Нечаева, прототипа старшего из бесов Петра Верховенского, Достоевским, пожалуй, отчасти еще и сглаженного, как часто утепляет уродство реальной натуры художественный шарж). А уж дальше тем более памятное: пресловутые «немецкие деньги», понимай: те самые тридцать сребреников, не менее пресловутый «пломбированный вагон», всероссийская бесовщина, азефовщина, ставшая законом ЧК (все эти «Операции «Трест» и т.п.).
       Но чтобы соблазн стать Иудой коснулся не одного лишь Азефа, кому льстила роль сверхчеловека, вершителя судеб, — чтобы соблазн оказался по крайней мере внятен лукаво двоякой, однако незауряднейшей русской душе Василия Васильевича Розанова, заметившего: «С великих измен начинаются великие возрождения» (заметим, 1915, «наканунный» год!), вот для этого общество — снизу и доверху — должно было дозреть до нравственного вырождения. Нравственной катастрофы.
       Что и свершилось.
       «С Россией кончено. На последях / Ее мы прогалдели, проболтали, / Пролузгали, пропили, проплевали, / Замызгали на грязных площадях». Строки, которые цитирую по памяти, куда они врезались еще в мои студенческие годы, — эти строки не выговорит, а выкричит с неузнаваемой истошностью парнасец Волошин, криком не ограничившись, возжелав покаяния и возмездия: «О Господи! Развей и размечи, / Пошли на нас огнь, язвы и бичи! / Германцев с Севера, монгол с Востока! / Отдай нас в рабство раз и навсегда…». Страшно? Что ж, поэт, в отличие от политика, имеет право и на такую крайность отчаянья и жестокости. «…Чтоб искупить смиренно и глубоко / Иудин грех до Страшного суда!».
(Фото Тофика Шахвердиева)       Иудин…
       Чем, каким таким «звоном щита» встречает сегодняшний мир «Евангелие от Иуды»?
       Но мир — Бог с ним; я даже по родному пейзажу скользну, ну не то чтоб совсем поверхностным взглядом, но не хочу, если б и мог, быть приметливее любого из нас, довольствующегося СМИ и ТВ. Тем более все так наглядно в своей разнообразности: хочешь, вот вечный Жириновский, отпирающийся от отца-еврея (как в двадцатые годы прошлого века отрекались — через газету — от родителей, нэпманов или дворян); бизнес-сообщество, «проиудившее» (словцо Маяковского) владельца «ЮКОСа», — тоже не ново, так, при всей разнозначимости имен, академики предавали Сахарова, писатели — Пастернака и Солженицына, заодно продав и разрушив идею благородной корпоративности. Дальше? Преданные нордостовцы и бесланцы; депутаты из «демократических» партий, перебегающие в партию власти (и это старо, как стары корысть и стадность, вот только отметим, насколько усовершенствовался язык демагогии: не говорят — «предательство», «перебежничество», «дезертирство», говорят — «разумный прагматизм»).
       Еще дальше? Те же «оборотни» — в погонах и без, но сколь невинно-наивны они в заботе о персональном кармане, в то время как цельная, целеустремленная политика верховной власти (монетизация, реформа ЖКХ, расправа над образованием, теперь, кажется, и над театром) точь-в-точь подобна деяниям «тринадцатого» героя новопубликуемого апокрифа: ради — якобы — отдаленного блага крепко рискуя народным расположением, ухитряться сохранять и крепить свою власть. «…Будешь проклят другими родами и придешь властвовать над ними».
       Все так, но я-то, в сущности, об одном, для меня самом кровоточащем. Мы предали — и предаем ежедневно — свою великую русскую литературу.
       (Оговариваться ли, что вопрос не отдельный, не частный, однако не только лишь эстетический?)
       Она была — да-да, выбираю слова самые заскорузлые, уж стерпи, дорогой читатель, старомодность от «Стародума», ты не на передаче «Апокриф», — была учебником жизни. Воплощением (не кривись) духовности. Нравственности. Да попросту образцом и образом русского человека, который ею аукался от Питера до Владивостока, таким образом собираясь в единый народ; образом, быть может, даже наверняка, обманным, но как хотелось (а порой получалось) обманываться, видя свое сродство… С кем? С Безуховыми и Болконскими, конечно, и с Карамазовыми, но ведь не со Смердяковыми!
       (Время Смердяковых наступит позже.)
       …Нечасто приходилось так хохотать, как над письмами Демьяна Бедного Сталину (составленный Л. Максименковым сборник «Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов»). Над эволюцией от фамильярного хамства до подобострастия пса, знающего, в чем провинился; от обращений «Родной!», «Дорогой мой, хороший друг!» до общеофициального «Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!».
       Но в любом случае просьбы, жалобы: то лишили личного железнодорожного вагона — будто бы борьба с привилегиями, а на деле — уже не по чину; то выселяют из Кремля — то же самое, да к тому ж надоело вождю, живя с баснописцем в одном коридоре, вникать в его бытовые скандалы; недовольство новой квартирой; хлопоты насчет дачи, причем ради нее копает — а это нешуточный 1935-й — под уже обреченного Енукидзе, владеющего роскошным дворцом; жалуется и на соседа Буденного, не разрешающего проезжать по его участку…
       Хапуга, склочник, сутяжник. И вот — шедевр:
       «Дорогой Иосиф Виссарионович, я был бы удручен, если б Вы на секунду подумали, что мое письмо диктуется хоть тенью «личного» интереса. …Это, если хотите, у поэта чисто профессиональная потребность, чуя приток вдохновения, поэт — по Пушкину — «Бежит он, дикий и суровый, / И звуков и смятенья полн, / На берега пустынных волн, / В широкошумные дубравы…». Надо ли законность этого доказывать?»
       (Кстати, прибежав, «почуя приток», сочиняет, к примеру: «Мы выявить должны — и покарать — и этих, / Покамест числящихся в нетях, / Всех — потакавших им и помогавших им / Блудливо — пакостных лжецов, хамелеонов, / Скрывавших замыслы бандитов и шпионов». 1936-й, о вождях II Интернационала, протестовавших против жестокости приговоров троцкисто-зиновьевцам.)
       Тайная пушкинская свобода, священное одиночество, целомудренное свидание с музой хамски узурпированы — так же, как свою уникальную библиотеку Демьян пополнял за счет книг, реквизированных у «бывших» и у «врагов народа». Материализованы в номенклатурном поместье под боком у неуступчивого Буденного.
       Не смеяться действительно трудно — в точности как над строчками еще одного узурпатора, Безыменского: «Да здравствует Ленин, да здравствует Сталин, / Да здравствует солнце, да скроется тьма!». И это смешно до тех самых пор, пока не осознаешь леденящего ужаса посягательств на тайную свободу реальных, живых (выживших, слава богу) Ахматовой, Булгакова, Пастернака, Платонова. И на «просто» свободу — в буквальном, физическом плане (на свободу — и жизнь) — Мандельштама, Бабеля, Пильняка.
       Демьян — смешон, но и страшен в своем сознании хозяина, не настолько могущественного, чтобы не дать себя выселить из квартиры в Кремле по соседству с «дорогим, хорошим другом», но захватившего право приравнять себя к «солнцу русской поэзии». Тем самым — предает ли он Пушкина? Ни боже мой! Зачем? Захватчик, узурпатор, убийца или подручный убийц (тип большевика, облюбованный Бедным) предателем тех, кого захватил, быть не может…
(Рисунок С. Аруханова)       Так складывались отношения советской власти с классикой, каковой надлежало обслуживать победителей — пусть не так предметно, как Пушкин — Демьяна Бедного.
       Ничего нового тут опять не скажу. Даже у благородного Тынянова (вариант полуоппозиционный) «Вазир-Мухтар», интеллигент Грибоедов, по чьему поводу восхитившийся Горький высказался двусмысленно: дескать, если он таковым и не был, теперь — будет (должен быть?), выбирает путь вынужденного союза с чуждой ему властью. А, допустим, беллетризованные, романные Радищевы, Чернышевские, Добролюбовы, включая «одекабриченного» Пушкина, кинематографические Белинский, Стасов (как и собратья из других искусств — например, Глинка и Мусоргский, в политически нужный момент представшие в виде борцов с «иностранщиной», с «космополитизмом») неукоснительно служили делу пролетариата, предугадав его идеологию.
       Волевая эта традиция отмирала без охоты, но время ее уходило, и, признаться, несколько лет назад я испытал радостное облегчение, узнав, что Никита Михалков после многообещающих интервью отказался-таки от постановки фильма о Грибоедове (да еще в одиозной компании, заставлявшей уверенно предполагать, что умнейший человек России предстанет союзником Скалозуба и Фамусова как опоры государственности и супротивником «беса» Чацкого). Так что одиноким нонсенсом и курьезом остался фильм Бурляева «Лермонтов», где оный поручик предстал проглотившим указку резонером и выразителем режиссерских ксенофобских взглядов.
       Кончилось время захвата. Началось — и длится — время предательства, этой смердяковской формы благодатной свободы выбора и долгожданного равенства.
       Мы не отреклись в испуге или растерянности от отечественной классики, как апостол Петр от Христа (испуг ушел вместе с тоталитаризмом, на смену пришло фамильярное панибратство); мы, в соответствии со своим переменчивым нравом, именно предали ее. Себе же на посмеяние.
       Любой третьестепенный телеведущий не упустит случая ернически помянуть «два главных вопроса» русской действительности и литературы — естественно, «Что делать?» и «Кто виноват?»; причем неизменно с таким видом, будто замечательная шутка озарила его экспромтом и до него ее уже не проскрипели тридцать восемь попугаев. Высокомерие дворни, холопьев, принимающихся хихикать над господином, едва почуяв, что он утрачивает власть и не высечет остроумцев на конюшне, — а ведь, не говоря о том, что, коли на то пошло, был действительно главный вопрос нашей словесности и тоже воплощенный в заглавии не самой известной повести Льва Толстого — «За что?», — какое жульничество выбрать для характеристики великой литературы названия двух слабоватых книг! Будто она (да, в части своей учительная до назойливости, но пекущаяся-то о нравственности, о духовном воскресении человека, общества и народа) была — вся! — столь прагматически озабочена, впадала в склочные счеты: «что?.. кто?..». Подать сюда виноватого!
       Высокомерие самоутверждающихся ничтожеств — в частности, от слабой начитанности, я бы даже сказал: принципиально слабой, внимая, как, допустим, молодые модные режиссеры театра, спроста перекраивающие классику, чуть не хвастаются, что мало читают (недосуг, недосуг!). Смелость неофитов, веселая свобода дилетантов, бесшабашие неучей…
       И вот сами классики — отметим, с особой помощью «глянца», который, показывая, что и он не чуждается «культурки», преимущественно подглядывает то же самое, что у поп-звезд: кто кого, с кем, каким способом, — сами классики предстают… «Морально нестойкий» Пушкин, — впрочем, для кого, напротив, суровый православный фундаменталист, для кого — и юдофоб, навсегда узаконивший для будущих макашовых словечко «жид»… Толстой, скряга и лицемер… Шулер Некрасов… Гоголь и Достоевский — ну, те попросту воплощение всех патологий… Врунишка и трус Тургенев… Убийца и клятвопреступник Кобылин… Стукачи — Григорович и даже Денис Давыдов… Болезненный эротоман Чехов со своею «немецкой сукой» (последнее — джентльменский привет О.Л. Книппер от Виктора Ерофеева…).
       Да и писали-то — худо!
       Кто-то радостно обнаруживает, что Тургенев, в сущности, графоман; что Пушкин — дутая величина, сама банальность, уворованный Байрон; а, к примеру, известный Б.Г., Борис Гребенщиков, отложив для такого дела гитару, сообщает, что все герои Толстого ему невыносимо скучны — не то что у Бориса Акунина, придумавшего нам такую красивую историю (в смысле — наше прошлое).
       В конце концов, почему бы рок-знаменитости так не думать? А кто захочет подкрепить аргументами его вкусовую прихоть, может — даже без резона — посожалеть, что русская литература не заимела своих Гюго и Дюма. Вот что, однако, занятно: когда тот же Акунин предлагает свою версию чеховской «Чайки», все персонажи пьесы, независимо от степени благородства, оказываются (понимаю, детектив!) способными на убийство Треплева. А в перелопаченном Акуниным «Гамлете» безупречный Горацио предстает… Ну, конечно, Иудой — предателем, кем же еще!
       Такими они — то бишь классики — нам ближе? Еще бы. Ибо, переиначивая слова Пушкина из зацитированного письма, малы, как мы, мерзки, как мы… Вот только некому по-пушкински же одернуть: «Врете, подлецы!.. Иначе».
       Некому — уж очень мы собою довольны. Очень себе по нраву. И не ждем катастрофы от такой картинки:
       «В саду запляшет пламя факелов, к Христу приблизится Иуда и губы вытянет для поцелуя» (Юрий Давыдов. «Бестселлер»).
       Просмеем, проболтаем, пронудим литературу — вместе с ней и Россию. Потому что они, в сущности, — одно и то же.
       
       Станислав РАССАДИН, обозреватель «Новой»
       
05.06.2006
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 42
5 июня 2006 г.

Расследования
Как продали гору Машук

Мэр Волгограда обвиняется сразу по трем статьям УК

Обстоятельства
Генеральный прогон. Устинов отслужил

Звёзды Устинова

Георгий Сатаров: Просто у Сечина отобрали прокуратуру

Можно ли быть страшнее Устинова?

Точка зрения
Юлия Латынина: А ведь могли и голову снять

Кавказский узел
Рамзан Кадыров — краса Чечни

Отдельный разговор
На месте Ульмана мог быть только Ульман

Террор
Машину российских дипломатов ждали в засаде

Политические игры
У медвежат хороший аппетит

Армия
Новобранцы, звоните на здоровье!

Медицина
Как провести за один год 10 тысяч военных операций

Милосердие
Благотворительный концерт в помощь детям, больным лейкемией, состоялся!

Точка зрения
Михаил Кругов: Благотворительность никогда не даст инфляционного эффекта

Подробности
В Тольятти в День защиты детей закрыли детский центр

О детях — серьезно
Детская дипломатия должна стать взрослой

Четвертая власть
Стартовал конкурс на соискание Премии Артема Боровика – 2006

Пригласительный билет
12 июня — Московский фестиваль прессы. Мы ждём вас!

Личное дело
Герои новых обложек. В День защиты детей в «Новой» произошли кадровые перемены

Наши даты
Фонду защиты гласности — 15 лет

Реакция
Стратегическая задача для российских атомщиков: рвануть на американский рынок

Навстречу выборам
Госдума рассмотрит законопроект, предусматривающий отмену в избирательных бюллетенях графы «против всех»

Санкт-Петербург
Члены питерского парламента озвучили свои сокровенные желания

Почему блокадники жалеют президента

Регионы
В Воронежской области идет плановое уничтожение всех отраслей сельского хозяйства

Копия Сталина уплывет по Енисею

Краiна Мрiй
Американские военные исколесили Крым

Образование
Фурсенко не хочет отчислять вечным студентам

«Бесы» в гарнитуре. Новые экзаменационные технологии

Письмо в редакцию: «Это уже не образование»

За рулем
В России будут ходить «Евро-2»

Чудо на колёсах: Red&Black. Маленький монстрик в 220 лошадиных сил

Интернет
С 1 января 2007 года в зоне RU нельзя будет зарегистрировать ни одного домена

Спорт
Мюнхен, пьяный от футбола

Земной мяч

Есть контракт. О роли брендов в футболе

Свидание
Наталия Бехтерева: Нужен мозг, погруженный в работу

«Стародум» Станислава Рассадина
Время предательства. «Евангелие от Иуды» оказалось очень своевременной книгой

Библиотека
Орхан Памук: Печаль Стамбула легко перевести на русский

Кинобудка
Канны-2006: неформатные картинки с ярмарки кинотщеславия

«Кинотавр» сменил ориентацию

Новое российское кино обращается к теме чеченской войны

Театральный бинокль
В России бьют баклуши до крови

Театральная Москва вникает в британскую драматургию

Московский наблюдатель
Зайцы раскатали губу

АРХИВ ЗА 2006 ГОД
98 97 96
95 94 93 92 91 90 89 88
87 86 85 84 83 82 81 80
79 78 77 76 75 74 73 72
71 70 69 68 67 66 65 64
63 62 61 60 59 58 57 56
55 54 53 52 51 50 49 48
47 46 45 44 43 42 41-40
39 38 37 36 35 34 ЧН 33
32-31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12-11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

RSS

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2006 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.RuRambler's Top100

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100