ТЕНЬ ГРОЗНОГО
Потомственная терская
казачка Маша Кравченко сняла фильм о городе,
которого нет и никогда уже не будет
 «Каникулы я, как всегда, провела в Грозном»,
— писала Маша Кравченко в школьном сочинении
каждую осень. Прошло время, Маша выросла и сняла
кино о родном городе, в котором когда-то пахло
сырными лепешками, стучали по асфальту мамины
каблуки и рос самый высокий на свете абрикос. О
городе, который мы все потеряли.
Документальный фильм
«Собиратели теней» — это пока несколько дисков в
самодельной обложке. На Нижне-Волжской студии
кинохроники режиссер заканчивала монтаж и
писала звук. 52 минуты о городе — в рассказах Маши
Кравченко и лидера грозненской рок-группы
«Мертвые дельфины» Артура Ацаламова.
Война в письмах
Дом Маши стоял на
улице Закревского возле консервного завода, где
были первые бои. Семья Кравченко — терские
казаки — жила здесь всегда. Задолго до войны
родители уехали на заработки в северный город
Пыть-Ях — две пятиэтажки, тайга и триста дней в
году минус 40. Маша проводила в Грозном каждое
лето, последний раз — в 1991-м. Бабушка с дедушкой
успели продать имущество и перебраться в
Красноармейск Саратовской области.
Соседи-чеченцы не понимали, зачем они уезжают.
Война приходила к Маше в
письмах друзей: в школе нет географии, и русского,
и математики — не осталось учителей; теперь
вообще отменили уроки, но дома делать нечего —
отключили свет и воду; страшно выходить из
подъезда, родители ждут, что в город войдет
«оппозиция» (так называли федеральные войска).
Больше писем не было.
Первый фильм о войне Маша
сняла в Саратовском университете. Оператора с
камерой и монтажку нашла на студенческой
телестудии (сказала директору, что хочет сделать
сюжет для новостей — только очень длинный).
Договорилась с железнодорожным вокзалом,
разрешили снимать в отцепленном вагоне. Села,
разложила детские фотографии. Героями стали пять
сестер-ингушек. Война их разделила: младшие
успели уехать с матерью в Саратов, старшие
остались с отцом под обстрелом. Мама прорвалась
за ними в Грозный перед новогодним штурмом. Фильм
получил призы спецпрограммы фестиваля «Сталкер»
и управления Верховного комиссара ООН по делам
беженцев.
Город, которого нет
Героев для второй
картины Мария искала в интернете. В компьютерной
Сети образовалось сообщество молодых людей,
которые создали свой «Виртуальный Грозный».
Национальность и политические убеждения здесь
не имеют значения. Подзаголовок сайта:
«Посвящается нашему городу». «Довоенный Грозный
жив и сейчас. Здесь могут встретиться потерявшие
друг друга люди, можно узнать и почувствовать,
что потеряли Чечня и Россия «благодаря» этим
войнам», — поясняет автор сайта Борис Малхазов,
ныне житель Израиля.
Пишут бывшие грозненцы из
Москвы, Петербурга, Волгограда, Ростова,
Новосибирска. На форуме есть разделы «Грозненцы
на Севере, в частности, в Ямало-Ненецком АО»,
«Беларусь, есть кто живой?», «Привет грозненцам
Канады», «Грозненским французам салют!»,
«Грозненцы Японии». Есть чаты, объединенные по
прежнему месту жительства: «Минутка — центр
Вселенной», «Черноречье навсегда» и т.д.
Отдельная тема — «Мое
любимое место в Грозном». «Представьте площадь
Орджоникидзе, остановку второго автобуса. Теперь
между филармонией и маленьким киоском (одно
время там продавали пирожные), мимо обкомовской
девятиэтажки (там жил Эсамбаев) к
спецполиклинике. Там-то и начиналась эта
маленькая и тихая улочка. Она была застроена
старинными особнячками и была такой уютной в
любое время года. Я даже имела наглость назначать
там свидания, настолько мне там нравилось», —
пишет Инга. «Остановка возле 2-й школы, помните,
буквой «Г» которая? Мне дед рассказывал, что в
свое время это было достижение инженерной мысли:
козырек значительно длиннее основы, но ребра
жесткости и центр тяжести рассчитаны так, что
подпорки не требуются. Обнаружил послевоенное
фото этой остановки. Вокруг пустырь, а остановка
стоит, вся изрешеченная пулями, но стоит. Молодец
инженер», — Олег из Москвы. «Я мечтала, что когда
вырасту, выйду замуж, то буду водить своих детей
по улицам и рассказывать, за что я люблю этот
город. А сейчас я далеко, и мне вообще тяжело
объяснить ребенку, какой это замечательный город
— мой город», — Sasha из Ставрополя.
Бывшие грозненцы ищут
друг друга: открыты три доски объявлений — по
фамилиям, по школам, по микрорайонам. Есть и
четвертая. «Много наших друзей, одноклассников,
родственников погибли во время войны. Допустим,
кто-то ищет кого-то, а этого человека уже нет в
живых. Давайте вспомним всех, о ком знаем», —
предлагает Таня Болдырева.
Принципиальное условие:
не указывать, кем убит человек — федералами или
боевиками.
«Воробей — Воробьев
Игорь, убит снайпером в микрорайоне, брюнетом
был». «Пузенко тетя Люба, мама моей подруги. В
феврале 1995-го была сильно ранена, а потом умерла в
госпитале. Трое детей остались без мамы, младшему
был 1 год 8 месяцев». «Бродский Гаррий
Александрович, мой папа. Убит в январе 1995-го».
«Моргуновы Виктор и Елена, мой дядя и его дочь.
Задохнулись в подвале собственного дома, который
оказался заблокирован после бомбежки». «Нина
Иосифовна, подруга моей матери, убита при
бомбежке. Нашли тело в развалинах. Она пыталась
закрыть собой свою болонку, но и собака тоже
погибла. У нее не было родственников, собака
заменяла ей всех». «Анатолий Саркисянц, сосед,
убит выстрелом снайпера в августе 1996 года, когда
вышел из подвала набрать воды из лужи для двух
дочек и жены. Снайпер позволил ему наполнить
ведро и выстрелил в горло.»
«Ребята, вы приехали»
Сценарную заявку
утвердило Госкино. Оператором стал Иван
Финогеев, студент четвертого курса ВГИКа,
продюсером — директор Саратовской студии
кинохроники Андрей Наймушин. Маша разместила на
сайте сообщение: «Я снимаю кино. Напишите о себе».
Приехала в
Красноармейский центр временного размещения
(ЦВР). В 1990-х на вокзалах южных городов висели
объявления о том, что беженцев ждут в Саратове.
Губернатор Дмитрий Аяцков заявил, что готов
принять 50 тысяч переселенцев. Вообще-то Дмитрий
Федорович имел в виду югославов. Но грозненцы
приняли приглашение на свой счет. В Пятигорске
набился целый железнодорожный состав. Поезд
остановили за 30 километров до областного центра,
в поле под Красноармейском. Проводники сказали:
«Ребята, вы приехали».
Центр временного
размещения — это два здания в пустой степи.
— Такой Ноев ковчег. Их
просто выбросили — русских, чеченцев, ингушей.
Работу не найдешь, на пенсию можно не
рассчитывать: грозненские архивы сгорели, —
рассказывает Кравченко.—У них нет прошлого. Есть
настоящее, в котором они существуют, пока хватит
сил. Светлана Викторовна Ётова осталась одна в
маленькой комнате с большим окном. Ее сестру
«убили наши»: сбросили на жилой квартал семь
бомб. Сына увели боевики. Никто не видел его
мертвым. Светлана Викторовна ждет.
В ЦВР чеченские и русские
семьи живут через фанерную стенку. Я видела, как
на лавочке у входа в центр русская женщина
держала на коленях чеченского ребенка, целовала,
кормила булочкой… У нее сына казнили. Как ей
здороваться с чеченцами каждое утро? И все-таки
человеческое перебарывает.
Миллионы единичек
Съемочные группы из
России в Чечне принимают не слишком охотно.
Продюсер сумел договориться с ФСБ об
аккредитации. Транспорт, жилье и проводника дали
коллеги с грозненского телевидения.
Как тысячи тех, кто
возвращался в Грозный, Маша отправилась искать
свой дом. От трамвая № 6 остались рельсы,
вплавленные в асфальт. Глазам не поверила: дом
уцелел. Стоит и зеленый соседский забор, хоть и
просвечивает от пуль. Никого из друзей найти не
удалось, что с ними стало, неизвестно. «В нашем
дворе рос абрикос, наверное, самый высокий в мире.
Сейчас дерево черное и очень маленькое, как
сожженное тело. Но малыши по-прежнему по нему
лазают — и это будет дерево их детства. Вот что
самое страшное: какими будут помнить деревья
наши дети?».
Когда идешь по центру
Грозного, главное — не поднимать глаз. На земле,
на раскладных стульях и столиках располагаются
торговцы под яркими зонтиками. А над ними —
обгорелые дома. Дедушка Маши, увидев фотографии,
сказал, что город похож на Сталинград. Водопровод
не работает. Зато на площади Кадырова есть фонтан
рядом с разрушенным Домом пионеров.
Многие бывшие грозненцы,
написавшие Маше, просили снять кладбище. Здесь
нет ни ворон, ни собак — люди сюда не приходят,
большая часть территории не разминирована. Все
кладбище утыкано синими крестами из палок: во
время войны привозили по 300 тел в сутки, хоронили
в братских могилах. Вечный огонь у памятника
Солдату-освободителю по-прежнему горит.
Маша снимала жадно:
роддом, где появилась на свет, заводы, мост, Сунжу
— все, что успела за четыре дня.
Она учится в качестве
вольнослушателя во ВГИКе — второе высшее
образование слишком дорого (Маша уже закончила
саратовский факультет журналистики). Маша
надеется, что фильм удастся показать по
центральным телеканалам, но «не уверена, что
такое кино в формате». Спрашиваю: а хочет ли
зритель это видеть, ведь проще забыть о войне? «А
мы про нее уже забыли. До сих пор жизни калечатся
пачками, но фишка уже не та, сенсации нет. Мы не
общество, не целое, а миллионы единичек, которые
боятся решений. Наверное, фильм — это моя
гражданская позиция: что мы все вместе натворили?
В каком-то смысле это моя личная психологическая
реабилитация. Может быть, такая реабилитация
нужна даже тем, кто в Грозном никогда не был».
Надежда АНДРЕЕВА, наш
соб. корр., Саратов
20.03.2006
|
