КУДА ПЛЫВЕТ КАТЕР «ЧЕКИСТ»
Интервью с дочерью
«врача-вредителя»
Честно
скажу, что за книгу Натальи Рапопорт «То ли быль,
то ли небыль» я бралась заранее с жадным
любопытством. Немалый в масштабе поколений
период, когда дважды два было столько, сколько
требовалось. Дело врачей-вредителей уже на
излете жизни Сталина не только успело затронуть
человеческие жизни. Как мне кажется, оно
осталось, если хотите, неким внутренним
императивом антисемитизма и острой нелюбви
представителей быдл-класса к тем, кто «в шляпе».
Более того, считаю, что многие наши уехавшие
близкие уезжали в том числе и от памяти страха,
который оставило дело врачей-вредителей.
Яков Львович Рапопорт,
патологоанатом с мировым именем, был одним из
фигурантов этого дела. Вспышечно-яркий эпизод из
книги: при обыске в квартире у Рапопортов находят
ампулу с надписью «яд». На нашедшего смотрят с
уважением и завистью — завтра он явно получит
следующий чин без проволочек. Попытки объяснить,
что атропин — это сердечное лекарство,
безуспешны. «Сколько сердец уже этим сердечным
остановили?» А дальше — один из тех, кто
обыскивает, вдруг порезался… в доме
врача-вредителя. Дни его явно сочтены. Жена Якова
Львовича приносит пострадавшему пузырек с йодом.
После долгих споров чекисты решают не рисковать
и отправляют страдальца, наверное, в
спецполиклинику, где царапинку перевяжет
проверенный русский врач.
Смешно и страшно, правда?
Или дворничиха-понятая, которая на следующий
день после ареста Рапопорта информирует весь
двор, что Яков Львович, дескать, брал «гной с
раковых трупов и мазал им здоровых людей». Между
прочим, в этот бред люди верили безоговорочно.
Хочу привести фрагмент
интервью Натальи РАПОПОРТ, посвященный
застрельщице этого дела Лидии Тимашук…
 – К Любе
Вовси (это дочка Мирона Вовси, одного из тех самых
врачей) однажды пришла девочка и говорит:
«Двоюродный брат горел в самолете, у него очень
тяжелые ожоги, он лежит у твоего отца. Попроси
его, пожалуйста, чтобы он к нему особое внимание
проявил». И Вовси сказал: «Да, я видел этого
летчика… я делаю все возможное». Летчик выжил. А
этот летчик — сын Лидии Тимашук, которая потом
пыталась отправить Вовси на эшафот — вот
Шекспир. Нет?
В 1948 г., когда умер Жданов,
она была специалистом по электрокардиографии.
Врачей — Виноградова, Майорова, Егорова и
Тимашук — привезли, когда было подозрение на
инфаркт у Жданова. И она не согласилась с мнением
остальных трех специалистов. Она считала, что у
Жданова инфаркт, а они говорили, что не инфаркт, а
что-то другое. Жданов умер. И тогда Тимашук
написала письмо — не знаю, куда, а копию — в ГБ —
она, мол, считает, что его неправильно лечили.
(Кстати, в письме шла речь именно о неправильном
лечении, никакого упора на национальность врачей
не было, эту деталь придумали драматурги этого
спектакля уже позже. — Н.Б.) Это письмо Тимашук
лежало под сукном, ждало своего часа. Его
вытащили в 1952 г. и предложили ей стать вот этой
советской Жанной д'Арк. И она не отказалась,
стала. И ее наградили орденом Ленина.
А потом орден Ленина
отобрали 4 апреля 1953 года. После сообщения о
реабилитации врачей. Мне рассказывал мой
приятель-коллега, в Донецке ходил такой вечно
пьяный балагур по улице и кричал: «Хохлы,
выходите, вашей Тимашук орден вместе с сиськой
оторвали». А еще позже я нашла письмо Тимашук XXIII
съезду партии. Была выставка в Библиотеке
Конгресса в Вашингтоне из документов КГБ. Там
было письмо Тимашук, адресованное Хрущеву и XXIII
съезду. Где она говорит с горечью, что она стала
нерукопожатной, что у нее публично отобрали
орден Ленина. А между тем ей в том же году вручили
орден «Знак Почета». За верную службу. И этого ни
в каких советских газетах не было.
— Но вернемся к
«патологоанатому-вредителю» Рапопорту.
Человеку, который после вскрытия давал
заключения о смерти Ландау и Сахарова. Картину
смерти Андрея Дмитриевича Рапопорт
устанавливал, будучи в возрасте 91 года, по
просьбе семьи Сахарова.
Мировая известность
Рапопорта подтверждалась при самых
фантастических обстоятельствах…
— Париж. Мы стоим с
дочерью в подземке. Никого нет, середина дня,
совершенно пустая платформа. И на ней появляется
гигантского размера черный человек, с таким
очень выпуклым лбом. Большой такой… Когда
выпуклый лоб и глубоко посаженные глаза — я
таких людей боюсь. И мы стоим, я оглядываюсь, куда
бы можно было бежать в случае, если понадобится. И
вдруг я вижу, как он идет к нам. Все во мне
замирает. Я пытаюсь как-то Вику закрыть… он
подходит к нам, и вдруг говорит с сильным
украинским акцентом по-русски: «Я слышал, что вы
разговариваете по-русски…». Я абсолютно балдею…
И отвечаю: «Я — да, а как это вы разговариваете
по-русски?». Он говорит: «А я учился в Киеве, в
медицинском институте, я патологоанатом». Я
совершенно шалею от этого совпадения и говорю,
что если вы патологоанатом, то вы, наверное,
учились по книжке моего отца… И он мне:
«Рапопорт?».
— В книге не только
Яков Львович. Там история дружбы с Юлием
Даниэлем, там база отдыха Дома ученых в Гауе, где
Окуджава и Гердт, Лосев и Шилов… Там миллиардер
Джим Соренсон, который приехал в Россию, чтобы
познакомиться с Яковом Львовичем Рапопортом. Эта
книга — любовно нарезанный для близких друзей
салат оливье из смешного и грустного. И видно, что
автор книги — ученая дама, блестящая
рассказчица, хулиганка и жизнелюбка.
Вы живете и работаете в
Солт-Лейк-Сити, часто бываете в России…
— Было начало 90-х.
Декабрь. Я приехала в Москву. И кто-то мне
рассказал, что в этом году евреи имеют очень
странную идею праздновать Хануку в Кремлевском
дворце. Мне захотелось поехать и посмотреть, как
же это все происходит, ведь Ханука в Большом
Кремлевском дворце — как-то не вяжется, не
лепится и не рифмуется абсолютно. Я взяла
фотоаппарат и поехала. В надежде, между прочим,
что даже внутрь попаду, посмотрю. Но — эти
надежды у меня не оправдались, попасть туда было
нельзя. А вот перед Боровицкими воротами стояла
большая толпа людей с завязанными носами…
— А почему завязанные
носы? Мордашки прикрывали?
— Мордашки
прикрывали и кричали: «Евреи, убирайтесь прочь,
от вас смердит». И я достаю фотоаппарат и начинаю
их фотографировать. А у них еще такие плакатики
на груди, на которых написано то, что они
скандируют: «Убирайтесь в печь», «От вас
смердит», еще какие-то замечательные лозунги.
И ко мне бросаются две
дамы с завязанными платочками лицами. Бросаются
явно с желанием порвать меня на части. И, подлетев
уже ко мне, одна из них резко останавливается и
говорит: «Здравствуйте, Наташа, какому хозяину вы
сейчас служите?». И она снимает свой платочек, и
это оказывается одна из моих коллег из Института
химической физики Академии наук СССР.
— Нарочно не
придумаешь… И вы снова приезжаете в Россию…
— В следующий раз
приехала по очень странным обстоятельствам. Это
была конференция, на которую на корабле — из
Москвы в Питер — собрали экспатриотов,
работающих в области новых лекарственных
препаратов, разработки их и доставки, и эти люди,
работающие в Америке, Германии, Швеции,
Австралии, в свое время уехавшие из СССР или из
России. Разбросанные наши камни. И плывем мы себе,
наш корабль называется «Георгий Жуков», а перед
нами плывет корабль «Феликс Дзержинский» —
такой же, как наш, может, побольше только
немножко. Я смотрю — «Феликс Дзержинский»,
говорю: «Вот сейчас как развернется пушками, как
даст всеми артиллерийскими залпами по нашему
кораблю беглецов». Значит, вот плавает «Феликс
Дзержинский». Приплываем мы в Питер, выходим с
корабля, а мимо нас проплывает такой маленький
катер под названием «Чекист»…
— Ну, точно таких
совпадений не бывает. Последствий не было?
— Нет, последствий не
было. Вплавь спасаться не пришлось, хотя… Мне
было не по себе. И какое-то вообще ощущение во
многом отката — по всему. По беседам с людьми, по
тому, что я вижу. Страшно. Мне казалось, что это
уже невозможно, что прошлое вернуть невозможно.
Но такое впечатление, что можно.
Я живу рядом с лучшим в
Америке горным курортом и катаюсь, конечно. Еду
однажды на подъемнике. У нас такой кресельный
подъемник на троих. И рядом со мной два человека,
которые сразу затевают разговор, знаете, в
Америке, как только ты садишься с кем-то рядом, он
сразу начинает с тобой говорить. Я отвечаю со
свойственным мне чудовищным акцентом, и они
спрашивают: «Откуда ты?». Я говорю: «Из России, из
Москвы». А они, оказывается, из Техаса, и они имеют
отношение к нефтяным компаниям. Они говорят: «Да
что же это такое у вас там происходит? Вот мы
сейчас из России забираем все деньги вложенные,
потому что с вами же нельзя иметь дело». Это по
«ЮКОСу».
— Скажите, а с вашей
точки зрения — вот вы говорите «откат», — что
будет дальше?
— Не помню, кто это
сказал, какой-то замечательно остроумный
человек: что Россия — это страна с
непредсказуемым прошлым…
Натэлла БОЛТЯНСКАЯ
16.02.2006
|
