NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

ПОЖАР В СТЕПИ
Как он горел в Москве, у метро «Проспект Мира»
       
Ермен Анти. Рок-н-рольный боец. (Фото Александра Осипова)
     
       
Концерт Ермена Анти проходит на квартире в районе метро «Проспект Мира». Последний раз я был на квартирном концерте лет двадцать назад и считал, что они давно уже отмерли, оставив по себе воспоминание о старых друзьях и выпитом вине. По дороге я покупаю бутылку крымского портвейна и прячу ее в сумку.
       Ничего подобного. Лифт неустанно мотается снизу вверх и сверху вниз, доставляя все новых людей. У входа в квартиру двое улыбчивых парней собирают по сто рублей с каждого входящего. Пол в прихожей, как в мечети или японском чайном домике, заставлен десятками пар обуви. Квартира находится в последней стадии разрушения. Обои ободраны, кое-где на стенах видны пожелтевшие остатки старых газет. Пространство между шкафом и потолком набито коробками. Голые лампочки свисают с потолка на шнурах, у электрических коробок сорваны крышки, и оттуда торчат комки проводов. В углу стоит огромная бутылка из-под виски Johnny Walker с отбитым горлышком. На бутылке написано: «На вредные привычки», и дно ее покрыто толстым слоем мелочи.
       В большой комнате, накрытый зонтиком, стоит прожектор. Людей уже так много, что не протолкнуться. Одни сидят на диванах, поставленных вдоль стен, причем сидят в два яруса: на самом диване и на его спинке. Другие лежат на полу, как на лужке, в живописных позах, подперев головы руками. На стене висит флаг новой нации: американские звезды и полосы, посреди которых красуется лицо Джима Моррисона. Звездочек на флаге меньше, чем надо: кто-то стер их, по своему усмотрению выведя из состава США пяток штатов.
       Вдруг входит серо-белый кот и царственно ложится на бок прямо перед предназначенным Ермену диваном.
       
Ермен Анти. Рок-н-рольный боец. (Фото Александра Осипова)       
Ермен Анти — лидер группы «Адаптация», чьи песни расходятся по стране на дисках и кассетах, выпущенных компанией «Выргород», весь штат которой состоит из одного человека. «Адаптация» начинала как панк-команда, но постепенно перемахнула рамки стиля: последний альбом «Так горит степь» — это уже не панк и даже не всегда рок, это просто музыка, в которой дышит страна. Это музыка, в которой панк странным образом сплетается с лирической советской песней, а гитара звучит то остро, как разбитое стекло, то влажно, как дождь в дачном поселке.
       Тексты Ермена способны задать загадку десятку университетских профессоров — времена в них путаются, как в потоке сознания сбрендившего сюрреалиста, география сползает по карте, как шагреневая кожа, а по обнажившимся пространствам сплошной стеной идет пожар в степи. Сам он не всегда понимает, куда его ведет наитие. «Дети Геббельса видят сны», — спел он однажды. Я спрашиваю его: «О чем это? Ведь Геббельс убил своих детей. Какие же сны они видят?». Он не знает, не может объяснить небытие, которому снится другое небытие.
       Ермен окончил Актюбинский университет, факультет русского языка и литературы, но учителем в школе не работал ни дня. Некоторое время он проработал сторожем на складе и корректором в городской газете. Когда газета закрылась, он потерял работу, но был только рад этому. Панк-роком в России на жизнь заработать невозможно, поэтому в Актюбинске он занимается частным извозом на собственной «десятке».
       Рабочий день панка-таксиста начинается в восемь утра и заканчивается в полдень. После обеда он репетирует с группой в красном уголке заводского общежития. Завод как фон жизни вообще важен для него. «Я вырос среди рабочих пацанов. Я ощущаю себя в этой среде довольно нормально», — говорит он. Его отец всю жизнь проработал на заводе ферросплавов, и на одном разваливающемся заводе, в заводском ДК, он украл первую в своей жизни гитару. Это было в конце советской эпохи, когда хорошие гитары были дефицитом, а тут — знаменитая гэдээровская «Музима де люкс 25», невесть каким ветром занесенная в Актюбинск. Он не чувствует вины за то свое давнее воровство: «Если бы я ее тогда не взял, кто-нибудь за пузырь бы ее все равно продал».
       Ермен начинает. С бутылкой коньяка «Казахстан» в руке он проходит через набитую людьми комнату так, словно ему дан дар бестелесного перемещения. Он в черной, отливающей синим джинсовой куртке, под которой надета пестрая ковбойка, и в джинсах. На вороте ковбойки висят черные очки. Гитара у него красноватая. Он начинает без предисловий, с деловым и отрешенным видом, как шофер грузовика, в очередной раз угрюмо берущийся за рычаги.
       Его песни — энергия в чистом виде. Неважно, поет он один под гитару или со своей группой, в электричестве — этот сносящий крышу, уносящий как ветер, сшибающий с ног драйв есть всегда. Сейчас он сидит в разбомбленной квартире в центре Москвы, на продавленном пыльном диване, помнящем пьяные сны и любовные соития советской эпохи, и кисть его правой руки бьется о гриф, и застежка молнии на рукаве мечется как сумасшедшая.
       Мощная энергия прет из него, расширяет его легкие, заставляет пульсировать горло. В промежутке между словами он ртом хватает воздух, как рыба. Ему тяжело, он выталкивает песню из груди, как застрявшую там воздушную пробку. Звук на мгновение застревает в его глотке, и тогда он делает круговое движение головой, высвобождая себя.
       Он неподвижен на этом древнем пыльном диване, и только его круглая узкоглазая голова с прилипшими ко лбу черными прядями подпрыгивает и пляшет на плечах, как мяч на легкой волне. Веки его взлетают, и белки глаз вдруг сердито взблескивают.
       После первой песни публика аплодирует. Кот испуганно сбегает под диван, а его место радостно занимает рыжеволосый парень. После второй песни Ермен уже весь в поту. Рефлекторным быстрым движением он ладонью вытирает пот с носа и тут же трет ладонь о колено. Это жест работяги, изнемогающего от работы, а не картинного певца, думающего о том, как он выглядит. И, допев песню до конца, он отхлебывает коньяк и пальцем смахивает каплю с губы, прежде чем петь дальше.
       
       
Люди, пришедшие на концерт, слушают Ермена тихо и вдумчиво, так, словно он несет им новое тайное знание. У некоторых беззвучно шевелятся губы. Московская квартира плывет в ночи, как Ноев ковчег, вместивший в себя всех, кто хочет спастись. Тут есть двое здоровенных парней с бритыми наголо головами — возможно, скинхеды — и несколько человек с бледными лицами и длинными волосами, которые выдают в них хиппи. В середине дивана, вместившего два десятка человек, сидят две девушки с ухоженными лицами секретарш в хороших офисах. Справа от меня сидит на спинке дивана девочка в оранжевой мохеровой блузке и смешных черных брючках в тонкую белую полоску. У нее крашенные в рыжий волосы и маленькое личико, и когда Ермен заканчивает песню, она говорит: «Ох!». У стены стоит высокий усатый человек с жестким лицом: то ли контролер в пригородных электричках, то ли старший научный сотрудник в институте всемирной истории.
       Кто они, эти люди, ноябрьским вечером набившиеся в московскую квартиру, где поет свои песни странный пришелец из азиатских степей, в сознании которого мешаются казахский и английский? (Песню «Алдар Косе», истерическую, как крик ста напуганных девиц, он поет по-казахски, а про панк-сообщество говорит: «наша formation».) Может быть, это новый городской пролетариат, в среде которого вызревают эзотерические идеи; может, все эти люди (у парня в красном свитере носки порваны на пятке, но он этого совершенно не стесняется) — подпольщики новой классовой войны, предпочитающие сумрак окраин ярким огням центральных улиц. Это подполье ведет партизанскую рок-н-ролльную войну против вечной несправедливости больших городов, где одним все, а другим ничего; в этом подполье бродят зыбкие образы то ли прошлого, то ли будущего мира.
       Как там поет Ермен? «Страны третьего мира помнят историю Рима». И еще: «Время гнилых устоев — мельницы ждут героев».
       
       
Днем перед концертом мы говорим с Ерменом в кафе на Шаболовской. На интервью он приходит с женой Алией, девушкой с тонким интеллигентным лицом, знающей два иностранных языка. В Актюбинске она работает переводчицей в нефтяной компании. Она пьет чай из белого чайничка и молча слушает наши беседы. У нее тихая улыбка азиатской Мадонны.
       Ермен говорит о том времени, из которого вырастает его резкая, злая музыка. «Мы выросли в советское время. И тут все это начало резко ломаться. Нищета. Мы ездили на гастроли, и бывало, что нас кидали в других городах. Нам приходилось в Алма-Ате неделями жить по чердакам и подвалам, зарабатывать деньги на обратный билет».
       Я спрашиваю его о холоде и голоде, про которые он поет в своих песнях. «Актюбинск находится в степи. У нас зимой холоднее, чем в Сибири. Из степи дуют ветра. Ребята-панки по 18—20 лет, мы целыми днями шлялись, утром выходишь из дома, вечером возвращаешься. Приходилось в подъездах греться. Или в общественном транспорте».
       «Голод не в том смысле, что охота поесть, а в том смысле, что ты постоянно ощущаешь нехватку того, что мир тебе не дает. Хотел бы, чтобы это было, а этого нет». — «Чего нет? Чего мир вам лично не дает?» — «Как сказать, чтобы не выразиться пафосно и не соврать… — он медлит с ответом. — У меня в песне есть такая строчка: оттого что я знаю, что все могло быть по-другому. Не так, как есть».
       
       
Сегодня Ермен играет в Москве, завтра — в Казани. Поездки «Адаптации» по России включают десятки городов. Номеров в отелях он не бронирует, и вместо белого попсового лимузина с концерта на вокзал его везет автобус или метро. В эпоху сплошной коммерции дело Ермена держится не на деньгах, а на энтузиазме: энтузиасты организуют в разных городах залы и зальчики, другие энтузиасты достают билеты на поезда, третьи пускают музыкантов на ночлег в свои квартиры.
       Говорить с ним о том, жив рок-н-ролл или мертв, неприлично: этим вопросом могут баловаться манерные мэтры и салонные гуру, но не он, рок-н-ролльный боец, живой извергающийся вулкан («этот вопрос мне по х…» — утверждает он в одной из своих песен). Он прокладывает свой классический рок-н-ролльный путь по темным углам и плохо освещенным закуткам страны. После его концерта невозможно смотреть телевизор, в котором пляшут и поют пластмассовые уроды, — подкатывает тошнота.
       «Ермен, а Ермен, — робко говорит ему парень в сером свитере, сам серый, как первая утренняя смена. — «Аврору» спой, а…». Ермен не просто не отвечает, он даже не видит парня — на своем пыльном диване он как будто застыл в коконе чистой энергии, отрешенный, страдающий и злой, с красноватой гитарой в руках. Но свой хит — песню «Крейсер «Аврора» Шаинского и Матусовского — он поет, и люди подпевают ему. Много лет назад, в советские годы, я ненавидел эту песню, ненавидел гладеньких комсомольских певцов, которые пели с фальшивым торжественным выражением на лицах. Но сегодня, на квартирном концерте, проходящем без рекламы и афиш, похожем то ли на сходку первых христиан, то ли на сейшен ушедшего в подполье рока, эта песня звучит совсем по-другому.
       В ней вдруг появляется сила. Это сила многотонных башенных орудий, сила патрулей в черных бушлатах, молча шагающих по ночному городу. Это сила вечных субстанций: предместий, трамваев, вокзалов, заводов. История в этот момент из абстракции и фикции становится чем-то мощным и живым, что надвигается, как океан. Времена закольцовываются, одна эпоха зубами вцепляется в хвост другой, образуя буддистский символ вечности: с такими же лицами и такими же голосами сто лет назад пели революционные песни пролетарии и отщепенцы на своих тайных маевках. За окном Москва, с флага новой нации глядит Джим Моррисон, и из-под дивана фосфоресцируют зеленые глаза серо-белого кота. Ногой в черном носке Ермен пристукивает по полу.
       
       
После концерта Ермен Анти стоит на лестничной клетке и терпеливо ждет, пока мы с директором «Адаптации» и единственным сотрудником лейбла «Выргород» Сашей Валединским распиваем из горла бутылку крымского портвейна. Потом выходим на пустую темную улицу. Ермен в черной куртке и черном берете с кожаным ободком. Странно, но сейчас, после концерта, в своей застегнутой под самое горло куртке он выглядит спокойным, умиротворенным человеком, про которого никак не скажешь, что он только что пел песни, агрессивные, как кирпич, летящий в окно. Черный берет в эту ночь почему-то и вдруг делает его похожим на парижанина: европеец с узкими глазами и круглым лицом, панк, любящий советские песни, старожил дальних поездов и евразийских пространств, сам себе вручивший медаль «За измену Родине»: «Патриот мне сказал, что я конченый тип, а нацист подтвердил и добавил: «Он жид!».
       Алия, его жена, рядом с ним. Она все время рядом с ним — в поездах, которые несут его из Актюбинска в Москву и из Москвы в Казань, и в квартире на Щелковской, где в одной комнате сейчас живут семь человек музыкантов и их поклонников, и на концертах в залах провинциальных ДК, где пахнет потом и пивом. Сейчас Ермен с Алией идут по ночному проспекту вдвоем, отдельно от нас, приникнув плечами друг к другу, очень тихие и очень близкие.
       
       Алексей ПОЛИКОВСКИЙ, обозреватель «Новой»
       
19.01.2006
       

Обсудить на форуме





Производство и доставка питьевой воды

Translate to...
№ 3
19 января 2006 г.

Власть
Считайте их в коммунизме

Болевая точка
Ситуация в Шелковском районе Чечни продолжает оставаться критической

Расследования
Беслан. Танки мстили за спецназ?

Ликвидаторы. Как действуют и кому подчиняются специальные группы ФСБ, МВД и ГРУ

Дело о секретных агентах. Как из милиции изгоняют приличных людей

Суд да дело
Кто наткнулся на языковой барьер?

Подробности
Рынку не светят. А он и не греет

Московский наблюдатель
Менты защищают бездомных

Мороз по 70 евро

В темноте, да не в обиде

Страна уголков
Холодный январь 2006-го. Хроника сопротивления

Регионы
Преступность крепчает параллельно с ВВП

Задержан мальчик с погромушкой

Косметический налет

Плата за жульё
Администрация Воронежской области сообщила жителям о росте тарифов. На всё

Власть и люди
Врачи придумали хитрый прием

Жителям Калмыкии приходится покупать справки об инвалидности

Власть и деньги
Саратовская прокуратура требует снизить зарплату госслужащим

Финансы
Похоже, правительство решило удваивать не ВВП, а тарифы в регионах

Новости компаний
Российский автопром вступил в фазу нового передела?

Краiна Мрiй
Отряд не заметил потери Бойко

Новейшая история
Путин возрождает железный занавес. Лукашенко ассистирует

Медицина
Академик Каверин: «Птичий грипп» чрезвычайно опасен

Специальный репортаж
Судьба-картошка. В снегах Псковской области раскинулась небольшая Руанда

Милосердие
«Детский вопрос» находит ответы

Сюжеты
Татьяна Гузова: Не зарекайся от сумы и опоссумов

Вольная тема
Александр Генис. «Танго с говядиной»

Спорт
Не вышло поле перейти. Как умирают футболисты…

Театральный бинокль
Модерн в старом доме

Точка зрения
Критик о театральной критике: Наша профессиональная добросовестность сомнительна

Культурный слой
Первое серьезное исследование русской эмиграции наших дней написано на французском

Музыкальная жизнь
Пожар в степи. Как он горел в Москве, у метро «Проспект Мира»

Телеревизор
Алексей Панин: Телевидение — это фон

АРХИВ ЗА 2006 ГОД
98 97 96
95 94 93 92 91 90 89 88
87 86 85 84 83 82 81 80
79 78 77 76 75 74 73 72
71 70 69 68 67 66 65 64
63 62 61 60 59 58 57 56
55 54 53 52 51 50 49 48
47 46 45 44 43 42 41-40
39 38 37 36 35 34 ЧН 33
32-31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12-11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

RSS

«НОВАЯ ГАЗЕТА»
В ПИТЕРЕ, РЯЗАНИ,
И КРАСНОДАРЕ


МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ





   

2006 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.RuRambler's Top100

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100